Таня под действием усталости, эмоционального шока и спиртного заснула. Я сел у входа с винтовкой и стал дожидаться темноты. У самого голова просто раскалывалась. Примерно через час в себя пришел Нестеров. Он огляделся вокруг и попробовал на прочность ремень, который стягивал его руки, но после того как палка, что была между спиной и руками, больно впилась ему в тело — успокоился.
— Володя, ты чё, сдурел? А ну развяжи меня. — наконец обратился он ко мне. — Я же тебя под суд отдам.
— Расслабься, Олег, какой там суд. Мы уже в километрах пяти за линией фронта, если не больше. Не думал, что ты так низко падешь. Беззащитную девчонку, которая нас неудачников вытаскивает из-под огня, пытаться изнасиловать. Да и место нашел. Да ты мародер самый натуральный.
— А чё она, не могла просто так дать что ли? Я ее и так, и так, а она ни в какую.
— А-а-а подумал, мол война все спишет. Олег, ты меня разочаровал. Вот здесь ты и показал свою натуральную личину. Ты же знаешь, что грозит тебе за это по закону военного времени.
— Знаю. Но ты, еще сынок, чтобы мне морали читать. Я уже под Евпаторией воевал, пока ты у себя в военкомате прохлаждался.
— Не тебе судить, сука, чем я занимался. Главное — это то, что ты делаешь сейчас. Я вижу, что ты не достоин носить офицерские погоны, да и вообще жить.
— Да что ты «пиджак» знаешь о службе? Бумажки только перекладывал у себя в военкомате. А я двадцать лет как папа Карло в боевых частях. Так что, сосунок, не тебе судить.
— Вот что, Олег. Мы, как стемнеет, будем пробиваться к нашим или к партизанам. Ты пойдешь с нами, я тебя отдам в руки правосудия. Пусть они решают.
Через час стемнело. Разбудил Таню, которая мирно посапывала в дальнем углу полуразрушенного блиндажа на той плащ-палатке, укрывшись моим бушлатом. Девушка проснулась, испуганно посмотрела на Нестерова, который с ненавистью и презрением смотрел на нас. Я вскрыл одну из ИРП, достал три консервы и три пачки галет. Штыком от М-16 вскрыл их и зеленой пластиковой ложечкой, которая идет в комплекте с рационом, начали есть. Когда мы с Таней поели, начал кормить с ложечки Нестерова, потому что не хотел развязывать ему руки. Вдруг сотворит еще что-нибудь.
Наш небольшой отряд быстро пошел к лесу, который был в километре на северо-запад от наших позиций. Я шел впереди, за мной шел Нестеров, который нес на себе вещмешок с нашими харчами и боеприпасами, а Таня была замыкающей. Она шла с автоматом на изготовку, который смотрел в спину Олегу. Когда мы были уже в нескольких шагах от кромки леса, Нестеров неожиданно ударил меня головой в спину так, что от неожиданности упал в кусты. Этим воспользовался бывший комбат, ударил ногой по автомату Татьяны и очередь ушла в сторону. Оружие вылетело из ее рук. Быстро вскочил, но Олег начал убегать в лес. Вскинул винтовку и прицелился. Вы знаете, но мне было трудно нажать спусковой крючок. Во время боя совсем другое дело — там ты стреляешь во врагов и знаешь, что если не ты его, то он тебя. А тут свой, с которым больше трех месяцев ел из одного котла, делился сигаретами и прикрывал его спину. Но если этот гад уйдет, то неизвестно, что дальше совершит. Затаил дыхание, нажимаю на спуск. В ночи прогремела очередь из М-16А2 и короткий вскрик дал понять, что попал. Осторожно подошел к месту, где лежал Нестеров. Он лежал и хрипел, при свете луны увидел, что на его губах выступила кровавая пена.