— Так точно.
— Исполняй.
— Есть!
Доложил по рации о ситуации и своем решении комбату. Мирошкин дал добро и приказал вести огонь на поражение в случае чего, но опорный пункт удержать во что бы то ни стало. А у меня в роте осталось всего 45 человек.
Вот ведь сволочи! Решили нашими как живым щитом закрыться. Думают, что мы по своим не долбанем. И тут до нас стали доноситься крики из впередиидущей толпы: «Хлопцы! Стреляйте. Не думайте о нас!» От этого у меня по коже мороз прошел, несмотря на почти сорокаградусную жару. Потому что крики во основном женские. В бинокль видел испуганные лица женщин и детей. И тут черножопые начали расстреливать не в меру кричащих. У меня заныло в душе. Что творят, сволочи! Беру рацию и говорю: «Посту 2 и 3, «Набат». И заухал АГС, начали мочить пэкаэмы. В ответ по нам открыли огонь из танков. Которые стояли где-то поблизости, но вне поля зрения. Гранатометчик почти ювелирно мочканул из АГСа в группу турецких солдат. Женщины начали падать на землю, а некоторые побежали к нам. Их отделяло от нас каких-то 200–300 метров. Я выбежал с НП в траншею. Думал, ну все, лопну от злости. Поднял АКС, и начал бить короткими очередями в сторону черножопых, пока патроны в рожке не закончились. Подымать роту в атаку не было смысла, они сами пошли в нее. Саиды не ожидали от нас такого и резко начали отступать. Поле битвы осталось за нами. Начали осматривать то место, где только что было побоище. В основном были одни трупы. Ко мне подошел молодой боец по фамилии Степанчиков.
— Товарищ лейтенант, я ж на этих падлов буду смотреть только в прицел автомата! Да я же им глотки зубами рвать стану! Да как же это можно, женщинами прикрываться?
— Так! А ну отставить истерику!
— Да ведь как же так? Детей не пожалели!
— Вот для того мы и здесь, солдат, чтобы не допускать такого. Но видать плохо мы с тобой воюем, что имеют место такие случаи.
Я шел и разглядывал трупы. Может кто-нибудь живым остался? Наткнулся на женщину, хотя можно сказать девчонку. Не больше 18-ти лет. Она была миловидной и с хорошей фигурой, и, в предсмертной судороге, прижала грудного младенца к себе. Их прошила одна и та же очередь из пулемета. Девчонка лежала лицом вверх и удивленно смотрела в небо. Но тут же рядом услышал приглушенный детский плачь. Кинулся на звук: увидел довольно тучную женщину с размозженной очередью из крупнокалиберного пулемета головой, а из-под ее тела сучились две маленькие ножки в кроссовочках. Не долго думая, начал переворачивать труп женщины на бок. И увидел там маленькую чумазую девочку, которая ревела в полный голос от страха. Взял ее на руки и понес к траншее. Уже на энпэ ее осмотрел — у нее все в порядке. Дал ей сухарь и воды из фляги. Девочка все спрашивала о маме, а я пытался уйти от этого разговора. Потом пришла машина и ее отправили вместе с ранеными в тыл.
Тем временем турки перегруппировались и после ураганной артподготовки пошли в атаку снова. Скажу вам одно: турки — это не американцы. Самое главное — это выдержать их первый удар. Бьют так, что все трещит кругом, но если в первый раз у них ничего не получилось, то потом воодушевить на следующие атаки все труднее и труднее.
К вечеру к нам прибыло подкрепление — человек 20 ополченцев. Вооруженные чем попало при минимуме боеприпасов. Но у меня оружия хватало, да вот с патронами было туговато.
Мы продержались еще два дня. Если бы вы знали, как трудно получать команду «Туман». То есть отступать. Зажигать дымовухи, ставить растяжки и тому подобные сюрпризы. А потом мотать что есть силы «вперед по направлению к тылу». Не сколько физически это трудно, сколько морально. Отдавать врагу на поругание свою родную землю. Нас отвели и с этого опорного пункта, так как появилась угроза попасть в окружение. Ночью взорвали автомобильный мост и ушли. Остановились у ЖД станции Севастополь-2, откуда нас отправили на переформирование на площадь 50-тилетия СССР, в Стрелку. Штаб бригады расположился в развалинах кинотеатра «Россия».
Бои шли уже в городе. Каждый дом, каждая развалина таила для врага смерть. Каждое мало-мальски сохранившееся здание становилось крепостью. И те, кто там оборонялся живым к врагу не попадал.
Вот оно начало конца Севастополя. Город горел, на улицах строились баррикады. Начался отвод войск и постепенная эвакуация. Потому что корабли Черноморского флота пробили коридор и возобновили сообщение осажденного города с Большой землей. Штаб СОРа уже не владел обстановкой, с разных участков обороны поступали противоречивые сведения.