— Ах! Батюшка! Что вы делаете! Hey/кто не жаль вам бедняжку? — завопила Урания.
— Отойди подальше, бесноватая, ты спалишь мне свечкой бороду, — сердито закричал на нее священник.
Открыв глаза, Клио прошептала:
— Я малодушная…
Мариго молча страдала; она не решалась подойти к дочери, сказать ей хоть слово. Дело зашло так далеко, что теперь пусть будет что будет… Потом она подумала о Нпкосе, которого могут в один прекрасный день… Об Илиасе, которого после окончания учения отправят далеко-далеко, о младшей дочери, которая была чужой в родной семье. Ничего уже не осталось от жалких крох прежнего счастья, которые с таким трудом она пыталась сберечь. Словно пх сдул у нее с ладони сильный порыв ветра. Сейчас она стояла в своей бархатной шляпке жалкая и бледная.
Невесту поставили рядом с женихом, дали им в руки свечи.
— Начните службу сначала, — попросила отца Николаса одна набожная женщина.
Священник строго посмотрел на нее.
— Это вам не бакалейная лавка, — сказал он и, ничтоже сумняшеся, пропустил несколько псалмов, чтобы наверстать упущенное время.
Так прошло венчание Клио.
25
Рано утром Илиас уехал в казарму. Все в доме разошлись по своим делам. Так редко теперь вся семья собиралась вместе! Уже наступила весна. Во дворе благоухали цветы. В эту пору предместье в сумерки приобретало своеобразную прелесть.
Но эта весна была тревожной — чувствовалось приближение войны.
Нижний ящик комода был набит книгами Сарантиса, и Мариго носила ключ от него у себя за пазухой. Каждый день, придя в бакалейную лавку за покупками, она спрашивала:
— Что сегодня пишут в газетах, дядя Стелиос? Бакалейщик никогда не покупал газет. Прежде чем открыть свою лавку, он подходил к киоску и, присев на корточки, прочитывал две-три газеты. Он не пропускал в них даже романов с продолжением.
— Скверные новости, — бурчал он. — Раз сошло вору с рук, другой раз сошло с рук, а в третий — глядь, и попался… Фасоль, говоришь, тебе нужна?
Мариго не понимала его.
— Что ты бормочешь?
— Прочти какую-нибудь газету, голубушка! В наше время всякий сопляк, от горшка два вершка, а уже рассуждает о бомбах в две тонны.
Сидя в кофейнях, богатые бездельники расхваливали линию Мажино. Люди семейные жаловались на дороговизну. В школах ребят заставляли вступать в фашистские фаланги.
На заводе после стачки свирепствовал такой террор, что рабочие и рта раскрыть не могли. Старший мастер, ни перед кем не отчитываясь, увольнял, кого ему вздумается. Нередко рабочих собирали во дворе, и перед ними держали речь важные господа, прибывавшие по этому случаю на завод. Все слушали их молча.
— А кто сидит у них в печенках, так в тюрьму его, — сказал однажды дядя Костас Никосу. — Вот только беда, машина стала работать на холостом ходу и в один прекрасный день разлетится на части… Эй! Опять замечтался, подверни покрепче гайку.
— Да, дядя Костас…
Никос хорошо знал все повадки старого мастера и с улыбкой выслушивал его брюзжание.
Месяца через два после ареста Сарантиса как-то в полдень Никос завтракал, пристроившись на камнях в тихом уголке двора, возле ограды. К нему подошел высокий немолодой рабочий, которого за смуглую кожу прозвали Черным. Это был добродушный человек, выходец из Малой Азии, работяга, каких мало. Никос знал его и раньше, потому что Черный жил по соседству с ним в переулке, напротив Бакаса, в домишке, стена и ограда которого были увиты плющом. Мальчишкой Никос дружил с его сыном Мимисом. Вечером обычно Черный приходил на лужайку, где ребята гоняли мяч. «Вы так набегались, — говорил он им, — что едва дышите. Хватит уж вам. Ведь вас не кормят как следует, заболеете еще».
Черный сел рядом с Никосом, разложив свой завтрак на камне.
— Сиди, я уже устроился. Расстелим газетку, и стол готов. Вот и прекрасно! Мимис поступил работать на машиностроительный завод. К счастью, с легкими у него стало лучше. Вчера я спросил его про тебя, а он говорит, что вы раздружились. — Черный замолчал, жуя хлеб. Потом вдруг сказал: — Знаешь, я получил весточку от Сарантиса.
Никос растерялся от неожиданности, кусок застрял у него в горле.
— Где он? — испуганно спросил Никос. Принявшись за соленую сардинку, Черный протянул ему пакетик с маслинами.
— Возьми, если хочешь… На острове Анафи. Он переслал записку через одного человека. О тебе пишет.