Райли. Да! Вот чей голос она жаждала услышать, но он еще не прозвучал.
— Не тебе жаловаться, когда я тащу здоровенного парня, — ой, это же похоже на Такера. — Ему пора на диету. Серьезно.
— Просто несите молча, — в голосе Виктории звучала усталость, какой Мэри Энн от нее никогда не слышала. Обычно принцесса была неутомимой. — Мы уже почти вышли. Такер, ты уверен, что нас никто не видит?
Такер заворчал себе под нос. Что-то про «сколько раз ты меня уже спросила».
— Да, уверен.
— А как насчет охранников и медсестер…
— Они по-прежнему видят их тела в койках. Вообще-то прямо сейчас даже пытаются реанимировать, но безуспешно. Ребята умирают. Ах, какая жалость. Ой-ей-ей.
— А разве они не чувствуют…
— Нет. Во-первых, от плохих поступков моя сила увеличивается. И как ты можешь догадаться, я очень силен. Во-вторых, человеческий разум принимает то, что видит, и додумывает все остальное. А если нет, то я им помогаю. Так что к тому времени, когда люди осознают, что их подозреваемые умерли и пропали, будет слишком поздно. А теперь помолчи. Они могут нас слышать.
— Но…
— Ты так сильно сомневаешься в способностях Эйдена? Сомневаешься, ведь так? Чтоб ты понимала, он, вероятно, хочет отрезать его уши и отправить куда-нибудь по почте. Фу!
Теперь тихонько заворчала Виктория.
— Я думала, что ты ничего не можешь с Мэри Энн поблизости.
— Все меняется.
— Да, — вздохнула она, — меняется.
Они ее… спасали? Определенно. Но откуда? Последнее, что помнила Мэри Энн, — это то, как она целовала Райли, желая большего, думая, что они наконец-то дойдут до конца, и мечтая оказаться в другой обстановке, а потом что-то прострелило ее плечо, потекла теплая кровь, Райли предлагал покормиться от него… стоп, стоп, стоп, остановите поезд.
Она покормилась от Райли.
Он в порядке? Он рядом?
С безрассудной потребностью выяснить, она начала вырываться на свободу.
Хватка вокруг нее усилилась.
— Мэри Энн. Прекрати. Прекрати сейчас же, — вновь этот знакомый, но все еще не очень, мужской голос.
— Райли, — сумела она выдавить из своего больного горла.
— Он в безопасности. Он с нами.
Хорошо. Ладно. Да. Она расслабилась. Ее облегчение было настолько сильным, что свет сказал пока-пока, и вот так просто возвратилась тьма.
Свет.
Мэри Энн услышала визг шин. А после громкую, грохочущую рок-музыку. И потом, тихий рок и бормотание — кто-то спорил. Ее больше не трясли на ходу, а положили на что-то мягкое. Но все же какой-то маленький жесткий предмет утыкался ей в бок.
Ее мысли тут же понесло куда-то не туда.
Она подняла тяжелые веки. Кто-то, видимо, смазал их вазелином, потому что все вокруг было как в тумане. Если это шутка, то не смешная, и она подаст жалобу, как только сможет открыть рот.
— …говорю же, я хороший, — заверял Такер.
— Прости, но ты же понимаешь, что это необходимая предосторожность, — ответил Эйден.
Эйден. Эйден был здесь.
— Посадил свою девушку за руль, а сам держишь нож у моего горла. Это не предосторожность, это жить кому-то надоело. Да и вообще, я все еще нужен тебе, и ты это понимаешь. Без меня вас могут остановить полицейские.
— А я все еще нужен тебе. Не забывай.
Наступила тишина, позволяя ей упорядочить мысли. Спасена. Вместе с Райли. Где же Райли? Ее сердце сильно забилось в груди, напоминая ей о чем-то, но она не знала о чем. Она подняла дрожащие руки, чтобы протереть глаза. Хотя пальцы не были ничем покрыты, ее зрение слегка прояснилось, и она смогла оглядеться. Она находилась в каком-то фургоне, лежала на заднем сиденье.
Окей, ей в бок упирался ремень безопасности, а не… какое облегчение.
А в следующее мгновение ей стало еще легче: она заметила Райли, прислонившегося к сиденью напротив. Даже во сне он, похоже, услышал, как она шевелится, потому что его голова повернулась в ее сторону. Его глаза оставались закрытыми, а выражение лица — измученным.
В любом случае лучше измученным, чем безжизненным.
Она приподнялась, с каждой секундой ее потряхивало все сильнее, но она дотянулась до него, обхватив пальцами его руку. Он никак не отреагировал, но ничего страшного. Что бы с ними ни случилось, они выжили.
С губ сорвался выдох, и темнота сгустилась вокруг нее. В этот раз, погружаясь во тьму, она улыбалась.