«У него сильный жар, – понял Рэд. – И наверняка температура под сорок».
Он знал, что Юрий провел бессонную ночь. Бродил, спотыкаясь, взад-вперед по «кинотеатру», стонал и кряхтел, скрипя зубами. Садился в угол, что-то бессвязно бормотал под нос, потом поднимался, и все начиналось заново. Мысленно режиссер поражался его выносливости, со страхом задавая себе вопрос: а как бы он себя вел, оставшись без руки? Без наркоза и элементарных больничных условий?!
– Ну, Рэд? – настаивал Юрий. – Признайся, захотелось ведь молочка!
– Я не ворую у детей, – ответил Рэд.
Юрий рассмеялся дребезжащим смехом:
– Ты воруешь человеческие души!
Тем временем вниз спускался пластиковый контейнер – тара для очередного «взноса» за фильм.
Юрий притих, тупо глядя на пустые пластиковые бутылки. Литровые, всего две штуки, и кроме них, в ведре ничего не было.
– Скоро фильм, – нараспев проговорил он, вытаскивая емкости наружу. – Фильм-фильм-фильм…
Локко отнес подгузник и смесь Жанне, которая к тому времени тоже проснулась. Казалось, за ночь она сбросила еще три-четыре килограмма и выглядела как привидение.
Она безучастно наблюдала, как Рэд аккуратно положил перед ней бутылочку со смесью и чистую простыню с подгузником. На этот раз у Жанны не было даже сил поблагодарить режиссера, и она лишь кивнула. Женщина взяла детское питание, чувствуя теплоту бутылочки, и некоторое время раздумывала, стоит ли будить ребенка для кормежки или дать ему поспать еще несколько минут.
Пленница увидела, как к ней расшатанной походкой приближается Юрий, и лицо ее вытянулось. Обнаженный до пояса, грязный и отвратительно воняющий, сплошь покрытый засохшей кровью и с горящими глазами, он выглядел так, словно сошел с экрана прямо во время показа «Седой ночи». Под мышкой Есина была зажата пластиковая бутылка.
– Время утренних анализов, мадам.
Жанна не шелохнулась.
– Я не смогу, – после паузы ответила она. – Я… могу уснуть и больше не проснуться.
– Так часто бывает, – подтвердил Юрий. – Если ты боишься, я тебе помогу, детка.
– Ты мне не нужен.
– Может быть, – хохотнул тот. – Но мы нужны тому веселому парню с погонялом Ох. Точнее, наши запчасти. У них моя дочь. У тебя минута, чтобы принять решение. Начнешь сомневаться, я все сделаю за тебя, нравится тебе или нет. Определяйся, а то Карпыч проснется. Они снова прислали всего две бутылки. Точнее, колбы. Колбы для анализов, хе-хе…
Жанна открыла рот, но тут же плотно сжала губы. Ее горячечный взгляд, словно сканер, ощупывал воспаленную культю Юрия. Края рассеченной кожи подсохли и разлохматились, как старый пергамент, и ее затошнило.
Нет. Уж лучше снова нацедить кровь, чем отрубить себе что-то. По крайней мере, она умрет тихо и незаметно, а не будет мучиться и грызть губы от полыхающей боли.
В глаза, как назло, бросилась отрезанная стопа, которую Юрий с тех пор не вынимал из кармана. Липкая кожа, собранная в гармошку, приобрела гнилостно-серый оттенок. От ноги исходил тяжелый смрад, словно где-то рядом разлагалась кошка.
– Выкинь ногу. Пожалуйста.
Юрий опустил голову, разглядывая зловонный кусок плоти.
– Тебе мешает?
– Это трупный яд. Моему ребенку и так дышать нечем.
– Не хочу тебя расстраивать, детка. Но твоему ребенку осталось жить от силы дня три. Как и нам. Пока идут сеансы и от нас требуют наполнения чаши… и мы можем туда что-то положить. Так что не забивай себе голову ерундой.
– Тогда просто убирайся отсюда. Меня выворачивает, когда ты рядом.
– Я уйду. Но если через пять минут ты не определишься, я отрублю тебе ногу. Или руку, выбирай.
От спокойного и даже умиротворенного голоса, которым были произнесены эти страшные слова, Жанну сковал ужас. Вместе с ним пришло и отрезвление.
Нужно что-то делать. Лучше потерять еще литр крови, чем конечность.
Пытаясь подавить панику, Жанна принялась разбинтовывать повязку. Ее тонкие, некогда прекрасные и ухоженные пальцы с облупившимся лаком дрожали, из-за чего узелок никак не хотел развязываться.
Неожиданно заиграла музыка, и она вздрогнула.
«Словно колокольный звон, – подумала она обреченно. – Предвестник смерти».
Зато Юрий явно оживился.
– О, снова классика! – воскликнул он. – Потанцуем, детка?
Сделав несколько неуклюжих движений, Есин обратился к Рэду:
– Что это, старик? Ты вроде у нас дока в классической музыке?
Режиссер заворочался на полу, меняя положение.
– Точно не уверен, – промолвил он. – Но очень похоже на «Голубой Дунай» Штрауса.
– Эрудит, – похвалил Юрий. – Хоть сейчас в программу «Что, где, когда»…
Он вплотную приблизился к Локко и несколько секунд разглядывал его с отупелым изумлением, будто увидел режиссера первый раз в жизни. Глаза Юрия то затуманивались сонной пеленой, то в них вспыхивали искры сознания, будто кто-то невидимый крутил и щелкал внутри мужчины какие-то настройки.