– Мы спасли? – повторил свой вопрос Карпыч.
– Да, – кивнул Фил и серьезно посмотрел на приятеля: – Мы спасли мир. Наверное, наши имена даже впишут в историю. Но это произойдет не сразу.
Карпыч недоверчиво взглянул на остывающий труп Ольги и почесал плечо.
– Странные у тебя колеса, Фил, – заметил он. – Как принял – чихать начал, а когда отходняк наступил – все зудит. Еще шея чешется.
– Колеса тут ни при чем, – сердито ответил Фил. – Ты просто грязный.
– Я только что помылся, – попытался оправдаться тот, но Фил уже схватил магнитофон.
– Проверь свои вещи, не возвращаться же сюда.
Карпыч поднял с пола крестик, который еще несколько часов назад сорвал с него Фил.
– Говоришь, спасли мир? – Голос у него был тусклым и бесцветным. – А мне кажется, что мы убили беременную девку. И сварили суп из ее ребенка. А еще на дороге сбили бабку.
Фил мягко, по-кошачьи шагнул к приятелю:
– Может, и убили. А может, и спасли мир. Тут как в старой шутке – стакан наполовину пуст или наполовину полон! Но все становится неважно, когда в стакане моча! Понял меня, Карпушечка?! И если ты, тупица бесхребетная, кому-то расскажешь о том, что здесь произошло, следующее блюдо я приготовлю из тебя!
Карпыч поежился, отводя взгляд. Его всегда пугала скорость, с которой заводился Фил, – буквально с пол-оборота, одно неосторожно брошенное слово, и он взрывался, как граната.
– Собака все лает и лает, – с тревогой сказал он. – Уже давно утро, кто-то может заинтересоваться…
– Отнеси ей что-нибудь пожрать, – приказал Фил, остывая. – Вон, на кухне полно мяса. Еще от ужина осталось.
Покрутив головой, Карпыч подобрал с пола какой-то потертый пакет и отправился складывать в него останки ребенка. После этого парень вышел на крыльцо.
– А я пока займусь делом, – вслух сказал Фил. – Чтобы никаких следов и зацепок не осталось.
И он двинулся на кухню – на одной из полок он видел бутылку со скипидаром. Пора дом сжечь.
Алексей был единственным из пленников, который провел весь сеанс перед пуленепробиваемым стеклом. На протяжении всего фильма он сидел на стуле, не меняя позы и вперив остекленевший взгляд в экран.
Рэд, оглушенный ударом Юрия, все еще был без сознания. Он продолжал лежать в луже нечистот, словно пьяный забулдыга.
Жанна какое-то время держалась, но вскоре также провалилась в беспамятство. В какой-то момент проснулся ребенок. Не найдя материнской груди, он жалобно захныкал, но ни Юрий, ни Алексей даже не взглянули в его сторону.
Когда фильм закончился, вместо привычных весов на экране внезапно появилась дочь Юрия.
– Жест доброй воли, Фил, – объяснил Ох. – У тебя есть пятнадцать секунд, чтобы полюбоваться своей дочкой.
Юрий, чье затуманенное сознание к этому времени плавно дрейфовало в сторону глубочайшей отключки, встрепенулся. Собрав последние силы, он стиснул зубы, не давая вырваться наружу стону, затем с огромным трудом поднялся.
– Я хочу… поговорить с ней.
– Это бессмысленно, Фил, – сказал Ох. – Кристина тебя не слышит, я показываю запись. Просто смотри.
И Юрий, затаив дыхание, стал смотреть. Пошли пятнадцать драгоценных секунд, самых дорогих в его жизни. Кристина, все так же облаченная в голубую пижаму, сидела в инвалидной коляске, читая какую-то потрепанную книгу. Ее роскошные густые рыжие волосы цвета расплавленной меди струились по плечам. При этом девушка не выглядела ни напуганной, ни даже подавленной.
Когда время истекло, картинка исчезла, и на мониторе вновь появились огромные весы.
– Что ты дал ей читать, психопат? – проскрипел Юрий. – Книжки Таро? Это дерьмо, которое ты заставлял его жрать вместе с его же кровью?
– Ты слишком плохого мнения обо мне, – обиделся Ох. – Твоя дочь хорошо себя вела, и я дал ей «Анну Каренину». Лично мне очень нравится это произведение… Вообще люблю классику.
– Я не хочу, чтобы ты держал ее в одной комнате с этим чокнутым писателем.
– Не волнуйся, они содержатся раздельно. У Таро сейчас небольшие проблемы. Он и так был шизанутым, а когда стал питаться собственной книгой, и вовсе растерял все свои гайки из башки. Может быть, на это повлияла его собственная нога, которую он вчера съел на ужин. Показать, как он это делал?
Желающих посмотреть на это не нашлось.
Алексей со вздохом встал со стула. После слов невидимого палача о ноге писателя по его телу словно пробежал разряд тока, и перед глазами запульсировал жуткий кадр, который он будет помнить до самой смерти – сумасшедший гигант в маске отпиливает его маме правую руку. Он сделал это с такой легкостью, словно разрезал небольшое деревце. Как только отсеченная по локоть рука отделилась от тела, страшная короткометражка оборвалась, после чего начался фильм. И целый час Алексей со смиренным видом таращился в экран. Его помутневшие глаза созерцали «Седую ночь», а мозг вновь и вновь прокручивал безумную сцену с матерью.