Балашов уставился на пластиковое ведро и почувствовал, как его кожа начала покрываться пупырышками. Музыка, ведро…
– Сколько до начала сеанса? – дрожащим голосом спросил он.
– Полчаса, – ответил Юрий. – Если ты думаешь, что в ведре есть литровые мензурки для забора крови, то ошибаешься. Бутылок там не было. На этот раз все серьезно.
Алексей начал пятиться, не сводя с него глаз. Упершись спиной в стекло, он засеменил влево.
– Куда лыжи намылил, Карпыч? – ласково спросил Юрий. – Это невежливо – уходить, не дослушав собеседника.
– Не приближайся ко мне, – пробормотал банкир.
Юрий медленно двинулся следом за ним.
– Меня тут случайно озарило… Если в конечном итоге в ведре должны оказываться части наших тел, есть ли разница, каким образом эти части туда попадают?
Алексей ощутил, как предательски затряслись колени. Он боялся, что, сделав шаг, ноги попросту не выдержат, и он рухнет на пол. Балашов заставил себя улыбнуться:
– Не понимаю, о чем ты.
– Ты, наверное, гадаешь, какую руку или ногу сегодня отрежут от твоей мамы. Да, толстяк?
– Я не…
– Почему мы сами себя калечим? Не задавался таким вопросом, Карпыч? Может, стоит помочь друг другу?
Юрий был уже близко, и Алексей заставил себя сдвинуться с места. Три коротких шага, и он, по сути, загнан в угол. Сердце колотилось так сильно, что ему казалось, будто все видят, как резко вздымается и опадает его рыхлая безволосая грудь.
– Я думаю, пришло время слегка подкорректировать правила, – сказал Юрий. Он вытащил из-за пояса топор, и перед глазами Алексея все зашаталось. Если и были какие-то сомнения относительно намерений Есина, то теперь они отпали.
«Этот псих хочет зарубить меня», – вяло подумал он. Странно, но от этой мысли, холодной змеей скользнувшей в мозг, не было никакой паники. Только смертельная усталость и опустошение.
– Лучше убей их, – Алексей указал на Жанну. – Мы с тобой все-таки приятели, Фил. Прошли огонь и воду. Я хранил нашу тайну все эти годы…
Есин многозначительно цокнул языком.
– Я думал об этом всю ночь. Решал, кто из вас. Размышлял, сравнивал. Видишь ли, Карпыч, я ненавижу предательство. Она…
– Я не предавал тебя! – закричал банкир, побледнев.
– …она готова загрызть всех за своего ребенка. И будет стоять насмерть за него. А ты… спокойно смотрел, как твою мать расчленяет какой-то жирный урод… В этот момент я вдруг подумал, что тебе еще попкорна не хватает! Ты выглядел так, будто тебе это было интересно! Ты гнида и мразь, Карпыч. Каким и был всю жизнь.
– Ты не имеешь права! – заголосил Алексей. – Это… это против правил!
– Если я нарушу правила, Ох с меня спросит, – отозвался Юрий, презрительно сплюнув.
– Не трогай меня… Не подходи… Рэд! Рэд, скажи ему!
Юрий хихикнул:
– Ты просишь помощи у чела, которого вчера собирался трахнуть? Ты вообще ничего не соображаешь, толстяк… Твои мозги, похоже, похудели вместе с пузом. С чего начнем? Рука, нога, ляжка? Как на рынке – вам для супа или жаркого?
– Нет!
Отчаянно взвизгнув, Алексей что было силы толкнул Есина в грудь и замахнулся кулаком. Юрий успел отпрянуть, и удар банкира пришелся в пустоту. В следующую секунду вверх взлетел топор, обрушившись на левое плечо Алексея. Заточенная сталь разрубила кость, глубоко погрузившись в мясо. Юрий потянул свое оружие на себя, из громадной раны хлынула кровь. Балашов заверещал тонким пронзительным голосом, пытаясь зажать другой рукой алую расщелину.
– Бежать некуда, Карпыч, – пропыхтел Юрий.
Еще один взмах, и обух топора врезался в ухо Алексея, расплющив его в кровавый блин. Не удержавшись на ногах, Балашов тяжело грохнулся на пол, не переставая визжать. Когда ему удалось принять сидячее положение, Юрий неожиданно плюхнулся рядом с ним и положил топор на пол. Плотно обхватив шею Балашова укороченной рукой, он притянул раненого мужчину к себе, словно собирался поцеловать.
Юрий зашептал:
– Я сделаю все быстро, дружище. Дай мне просто отрубить тебе голову. Не заставляй меня и дальше мучить тебя. Просто… расслабься.
Но Алексей не желал расслабляться, и сдаваться, видимо, тоже. Рассеченное плечо полыхало яростной болью, кости и суставы будто растаскивали в разные стороны мясными крючьями. Не переставая жалобно подвывать, он резко подался в сторону, ослабляя захват. Перед его глазами, обезумевшими от боли и страха, мелькнул жгут, врезавшийся в плоть Юрия, и почерневшая кожа с рваными краями на конце обрубка. Недолго думая, банкир вцепился зубами в гниющую культю, сжав челюсти изо всей силы, на какую был способен.