Жанна вновь подняла руку:
– Я знаю, чем эта версия отличается от оригинала.
Ах, уже было севшая обратно на велосипед, оживилась:
– Да что ты? И в чем же суть отличия?
– В фильме, то есть… в финальных титрах… было имя, – Жанна говорила сбивчиво и запинаясь, словно растерявшийся студент, которому профессор на экзамене задал вопрос не по теме. – Среди других актеров было имя… Воробьева Ирина. Ее нет среди нас. И в оригинальной версии имя этой женщины не упоминалось.
Ах захлопала в ладоши, но при этом ее лицо оставалось мрачнее тучи.
– Браво, – сказала она, закончив аплодировать. – Свой приз ты получишь перед сном. А сейчас кино. Его никто не отменял. Аха-ха.
И прежде чем кто-то успел опомниться, картинка с Ах исчезла, после чего на экране замелькали кадры «Седой ночи».
Стрелка наручных часов, по которым мазнул взглядом Фил, замерла на двенадцати ночи.
– …И сказал Тайсон Золушке: «Запомни, Золушка. После двенадцатого удара твоя физиономия превратится в тыкву», – нараспев проговорил он, и Карпыч захрюкал от смеха.
– Я рад, что у тебя хорошее настроение, – кивнул Фил. Он разглядывал свои руки в бледном свете выглянувшей из-за туч луны. Засохшая кровь, которой он измазался, пока затаскивал пожилую женщину в багажник, была похожа на чернила, и от нее пахло медными стружками.
– А вот и Воропаево, – встрепенулся Карпыч. – Как там она сказала?
– Дом у колонки, – ответил Фил и стиснул крепкие пальцы в кулак. – Колонка, колонка… есть колонка музыкальная, а есть колонка в архитектурном ансамбле. Существует колонка в газете. Также есть колонка, из которой набирают воду. Как ты думаешь, какую она имела в виду?
– Братуха…
Фил бросил на приятеля изучающий взгляд.
– У тебя еще остались эти колеса? – спросил Карпыч, словно извиняясь.
– Для тебя ответ положительный, – краем рта улыбнулся тот.
«Мицубиси» съехал с трассы, и машину тут же заболтало на вязких ухабах и выбоинах. Сильный ливень превратил и без того разбитую сельскую дорогу в непроходимую слякотную кашу, но машина упорно продвигалась вперед.
– А мне понравился «Cannibal corpse», – сказал Фил, закуривая. От резкой тряски кончик сигареты никак не хотел окунаться в огонек зажигалки, но Фил был терпелив. Наконец он глубоко затянулся. – Как ты там говорил? «Замученный при родах»?
– Ага. Есть еще неплохой альбом, «Bleeding». Кровотечение то есть. Эти ребята любят тему смерти. Собственно, как и темы пыток, абортов и суицида.
Найти нужный дом не составило большого труда. Село Воропаево состояло из трех улиц, и через несколько минут молодые люди уже выбирались из машины, припаркованной у ржавой водопроводной колонки.
Карпыч брезгливо смотрел на приземистый дом, буквально вросший в землю, который виднелся за покосившимся штакетником, настолько прогнившим, что было непонятно, зачем он вообще нужен.
Они открыли ветхую калитку и поднялись на крыльцо. Раскисшие от сырости ступеньки заскрипели под тяжестью нежданных гостей. Фил постучал в облезлую дверь.
– Будет облом, если ее внучка окажется страшной, – вполголоса сказал Карпыч, но Фил лишь поднес к губам указательный палец и ничего не ответил.
Через мгновение в глубине дома послышались шаги, и женский голос с тревогой спросил:
– Кто там?
Студенты посмотрели друг на друга.
– Извините за поздний визит, – начал Фил. – Вы, случайно, не Оля?
Заскрежетал замок, и старая дверь с усилием отворилась. Темнота мешала разглядеть возникшую перед ними женщину, они видели лишь контуры ее тела и глаза, блестевшие в темноте серебристыми монетами.
– Да, меня зовут Ольга. Что вам нужно? – с легким беспокойством спросила она.
Фил откашлялся и торопливо заговорил:
– Вы живете с бабушкой?
– Да, с бабушкой… С ней что-то случилось? Она должна была уже давно прийти!
– Вы только не пугайтесь. Дело в том, что мы были свидетелями небольшой аварии, – продолжал на ходу выдумывать Фил. – Вашу бабушку на дороге случайно зацепила машина, но вы не переживайте. С ней все в порядке.
Женщина ахнула, покачнувшись.
– Где она?!
– Можно, мы войдем? – вкрадчивым голосом поинтересовался Карпыч, и хозяйка машинально отошла назад, пропуская в дом молодых людей.
Фил аккуратно закрыл за собой дверь. Теперь, когда Ольга была на свету, они смогли рассмотреть ее. Относительно молодая, лет двадцати пяти, с простоватым, но миловидным лицом и громадными серыми глазами. Густые темные волосы тяжелыми волнами ниспадали на ее плечи, но взоры Фила и его друга были прикованы к огромному животу хозяйки дома. Ольга была беременна, причем, судя по животу, вот-вот должна была родить. На ней был старый выцветший халат.