Пару слов о Локко. Его первой работой была восьмиминутная короткометражка о том, как мальчик попробовал наркотик, а очнулся стариком. Как выяснилось, он провел в коме всю жизнь и пришел в себя буквально за минуту до смерти. Затем была снята картина «Седая ночь», после которой о Рэде узнала вся страна. С ним стали заключать контракты, и теперь критики считают его выдающимся режиссером. Локко продолжал снимать фильмы, но уже совсем иного толка. Уже в тысяча девятьсот девяносто девятом году ему был дан зеленый свет на съемочную площадку профессионального кино… Но это уже совсем другая история…
Красная линия, напоминавшая кровоточащий разрез, перестала чертить на экране зигзаги, затем превратилась в ровную полоску.
Рэд сделал два шага вперед и оказался перед стеклом.
– И что дальше? – как можно спокойней поинтересовался он. – Все, что было здесь зачитано, можно узнать в интернете, ничего нового вы не сказали. Кстати, с кем имею честь? Это снова ты, Ах? Воскресшая из мертвых?
Линия на экране дрогнула, словно секундная помеха.
– Поскольку эта игра была начата, продолжим ее в том же ключе, – степенно произнес все тот же голос. – Называйте меня Ох. Так будет удобней и проще запомнить.
Губы Юрия изогнулись в акульей улыбке:
– Отлично. Ох и Ах. Как-то странно вы разбрасываетесь кадрами. Ваша подруга неплохо справлялась со своими обязанностями. Зачем же было доводить девочку до нервного срыва? Теперь ее вон мухи облепили…
– Это было ее решение, – прозвучал ответ, и Юрию показалось, что в голосе проскользнуло что-то вроде горечи.
– Так что вам нужно? Может, хватит издевательств? – перехватил инициативу Рэд. – У нас здесь женщина, которая вот-вот родит. Вы держите нас в этой тюрьме третьи сутки, создав при этом невыносимые условия! Снимите, наконец, свою маску и покажитесь! Кто стоит за всем этим «спектаклем»?! Евгений Таро? Это ты все устроил?!
Тяжело дыша, Локко сверлил уничтожающим взором красную линию, и она снова задвигалась вверх-вниз, как живая:
– Нет, я не Евгений Таро. Все, что вам было сообщено, как правильно заметил Рэд Локко, – общеизвестная информация. Но у «Седой ночи» есть и другая сторона. Та, о которой не принято говорить. И эта правда похожа на ту правду, которую скрывают в семье, пряча в дальней комнате подальше от посторонних глаз сумасшедшего сына-урода. Эта правда похожа на жуткий рубец на теле, рубец, из-за которого даже на пляже стыдятся обнажать тело. Похожа на мусор, который неряшливый и ленивый хозяин, вместо того чтобы выбросить, задвигает веником под кровать. Только кого обманывать? Псих из дальней комнаты, привязанный к кровати, никуда не денется. Шрам тоже останется на коже. Как и неубранный мусор.
Рэд скривился:
– Будешь задвигать философские темы, Ох? Извини, но я не в настроении вступать сейчас с тобой в дискуссию. Больше всего я хочу оказаться на свежем воздухе, принять ванну и хорошо поесть.
– У вашего фильма тоже есть рубец, Рэд Локко, – голос словно не слышал режиссера. – Это Ирина Воробьева, тысяча девятьсот семидесятого года рождения. Мать троих детей, которая воспитывала их в одиночку, без поддержки мужа, который погиб на стройке в результате несчастного случая. На момент смерти Ирина была беременна четвертым ребенком. Некоторое время она числилась пропавшей без вести, затем ее признали умершей. Но вам-то прекрасно известно, что случилось с этой несчастной в ту ночь, когда снималась эта мерзость.
Рэд молча смотрел на экран. Его пальцы неосознанно сжались в кулаки, черты и без того худого лица заострились так, что, казалось, кожа вот-вот лопнет на скулах, обнажая белую кость. По виску пожилого режиссера скатилась капля пота.
– Мне непонятно, какое отношение эта грустная история имеет ко всем нам, – проговорил он.
– Самое прямое, – прозвучал ответ. – Ирина Воробьева погибла на съемках. Она умерла в жестоких муках, как и ее ребенок.
Алексей отвел глаза от экрана и принялся грызть ноготь на указательном пальце. Жанна смотрела в пол, мысленно успокаивая Диму, который беспокойно ворочался и толкался в животе. Лишь Юрий сохранял спокойствие, достойное буддийского монаха. Он сидел в расслабленной позе, прислонившись спиной к стене, и его лицо не выражало ровным счетом ничего.
– Что… что ты хочешь от нас? – разлепил губы Рэд. По голосу и неровному дыханию Жанна поняла, какого труда давалось измученному режиссеру каждое слово.
– Правду, – коротко отозвалась красная линия. Подпрыгнув вверх, она опустилась и застыла.
– Ничего не было, – буркнул Алексей, убрав мокрый от слюны палец изо рта. На месте содранного заусенца проступила капля крови. – Не было никакой Воробьевой Ирины. Точка. Попробуйте докажите.