– Я знаю… что такое… тужиться, – сердито выговорила она.
– Посмотри на это дело по-другому. Представь себе, что твое тело – спящая роза. Вышло солнце, и ты распускаешься, как бутон.
Жанна не могла поверить своим ушам. Неужели эти слова принадлежат Юрию, этому прожженному до мозга костей, ехидно ухмыляющемуся цинику?!
Боль от схваток нарастала, теперь женщину будто остервенело хлестали плетью по трепещущей плоти, лишенной кожи.
– Тужься, – повторил Юрий, и она, зажмурившись, напрягла все свои мышцы.
«…Мы просто съедим его… Мы устраиваем мясной хардкор в прямом эфире…» – гундосый бубнеж Рэда из ночного кошмара оглушил ее, словно скалкой по затылку, и она закричала, больше не в силах терпеть всепоглощающую боль.
– Эй! Эй, немедленно выпустите нас! – заорал Алексей. Кинувшись к стеклу, он забарабанил по нему кулаками. – Женщина рожает, ей нужна помощь!
Однако его вопли были бесполезны, Ох на связь не выходил. По другую сторону «кинотеатра» царило полное спокойствие.
– Угомонись! – рявкнул Юрий. – Здесь это не работает, Карпыч.
Алексей зло харкнул в стекло, и желеобразный комок слюны, задержавшись, медленно пополз вниз.
– Давай, детка! – воскликнул Юрий. – Вон, уже головка показалась! Тужься!
– Мать вашу раздери… – застонала Жанна. Давление стало невыносимым, будто ее пытались надуть, как резиновую куклу. Как назло, в памяти пронеслись обрывки «Седой ночи», когда несчастную женщину избивали ногами, выдавливая из нее ребенка, и в какой-то ужасный миг ее посетила совершенно безумная мысль: Дима знает, что ждет его снаружи, и цепляется за нее из последних сил, не желая покидать материнское чрево. Замутненным мысленным взором Жанна видела своего мужа: он стоял в дверном проеме, с упреком глядя на нее. И тут же он исчез, оставив после себя слепящее белое пятно.
«Я убийца! – ухнуло в голове, будто молотком ударили. – Мы все убийцы, и никто из нас не выйдет отсюда…»
– Дыши ровнее, – услышала она над собой хладнокровный голос Юрия, и, как ни странно, это ее немного успокоило. – Осталось совсем немного.
Расширенные глаза Жанны, красные от полопавшихся капилляров, уставились в стальной потолок.
«Он сейчас смотрит на меня, – почему-то подумала она. – Этот чертов ублюдок Ох или его кошмарный помощник в маске „смайла“»…
– Не останавливайся, – прикрикнул Юрий. – Дыши и тужься!
И Жанна дышала. Дышала и тужилась, судорожно вцепившись в руку Юрия. Ноющая боль между ногами и в пояснице достигла своего апогея, и она, уже никого не стесняясь, кричала во весь голос. Бедра тряслись от колоссального напряжения, все губы Жанны были искусаны.
– Похоже, он застрял, – послышался голос Алексея, и Юрий издал резкий смешок.
– Все потому, что у кого-то очень узкие двери, – добавил Алексей.
– Заткнись!.. – яростно выпалила Жанна, и тот осекся, нервно улыбнувшись.
Не прошло и минуты, как она ощутила, как ребенок выходит.
– Давай! Не останавливайся! – возбужденно подбадривал Юрий.
Жанну скрутило от очередного спазма, поясницу сводило горячими конвульсиями. Одновременно с этим она почувствовала, как бедра чуть отпустило, и это едва заметное облегчение воодушевило ее, придав дополнительные силы.
– Вытри ей лицо, – велел Есин, и Алексей, помешкав, несколько раз провел рукавом пиджака Рэда по лбу роженицы.
А на экране, как и было обещано, продолжался беспрерывный показ фильма «Седая ночь».
– Он выходит, – произнес Рэд. Режиссер стоял поодаль, глядя на Жанну со смешанным чувством испуга, любопытства, сострадания и растерянности.
Жанна с такой силой вцепилась в руку Юрия, что тот даже изменился в лице. Буквально каждой клеткой своего измученного и уставшего тела женщина ощущала, как от нее медленно, миллиметр за миллиметром, отделятся крошечное существо, которое росло и развивалось внутри нее в течение восьми с половиной месяцев.
– Поднажми, детка, – скомандовал Юрий, и Жанна напряглась из последних сил. Мускулы ее спины продолжали дергаться и сокращаться, и вдруг она услышала влажный всасывающий звук.
– Еще! Еще совсем чуть-чуть! – взревел Юрий.
Жанна снова закричала.
Шлеп. Глаза заполнили слезы, женщина издала глубокий вздох, чувствуя, как Дима выходит наружу.
Прозвучало очередное «шлеп», и вслед за ним – громкий, пронзительный крик.
– О боже… – пролепетала она.
– Вот твой спиногрыз, детка, – сказал Юрий, и на разбухшую грудь Жанны осторожно опустилось нечто кричащее и скользкое, покрытое красными и блекло-синими разводами. Густо пахло околоплодной жидкостью и кровью.
– Сын, – прошептала Жанна, с величайшей осторожностью прижав его к себе. – Сынок…