Он хотел отшвырнуть страшную посылку, но пальцы отказывались его слушаться, они будто намертво приклеились к отрезанной ноге.
Экран вновь стал черным, по нему торопливо зазмеилась красная полоса.
– Видел где-то раньше эту ножку? – полюбопытствовал Ох.
– Это фейк, – повторил Есин. Он пошатнулся, теряя равновесие, сделал шаг вперед, и Алексей, оказавшись на его пути, с ужасом попятился. У него был такой вид, словно перед ним оказался прокаженный.
– Ты блефуешь, – разлепил губы Юрий. – Такого… просто не может быть. Да.
Слова давались ему с трудом, казалось, мужчину безжалостно расплющивали, словно тюбик, по капле выдавливая из него внутренности.
– Ты сделал тату на… на чужой ноге.
Ох засмеялся шелестящим смехом, который напомнил Жанне шелест крысиных лапок, торопливо семенящих по железному полу. Ее передернуло.
– Брось, Фил. Не обманывай сам себя, – сказал Ох. – Я не поверю, будто ты не знал, что твоя дочь сделала себе тату. Ты не производишь впечатление человека, который не в курсе жизни близких тебе людей. Это нога Кристины, и ты узнал ее.
– Кристины, – эхом повторил Юрий и снова уставился на стопу. – Этого не может быть.
– Может, – мягко произнес Ох.
– Как ты нашел ее?! При чем здесь моя дочь?!! – взревел Юрий, выходя из минутного ступора. – Тебе мало, что ты запер нас здесь, как своих крыс, и держишь уже пятые сутки?!
– Я дал вам задание, вы его не выполнили. По твоей вине, Фил, – подчеркнул Ох.
– Где моя дочь?
Помолчав, Ох спросил:
– Уверен, что хочешь увидеть ее?
Лицо Юрия окаменело.
– Да.
На мониторе высветился кадр с узким сумеречным коридором.
Жанна подавила горестный вздох – точно так же начинался жуткий ролик про ослепленного писателя, который жевал страницы своей книги, смоченные в его собственной крови.
Затем картинка ожила, камера стремительно поплыла вперед, и перед ведущим съемку внезапно открылась низкая дверь.
Рэд, внимательно глядя на экран, подумал, что это было то же самое помещение, где пытали Таро. Только на этот раз стул был пустым, на столе тоже ничего не было. Раздался монотонный скрипучий звук, и он нарастал. Будто…
«Будто кто-то толкает перед собой каталку», – подумал Рэд, чувствуя, как липкий страх обволакивает его мозг.
– Слушай, парень, – он нервно посмотрел на Юрия. – Тебе не обязательно смотреть на то, что…
– Заткнись, – оборвал режиссера Юрий, даже не взглянув на него.
Перед камерой скользнула бесформенная тень, стала видна громадная фигура в замызганном комбинезоне и маске «смайлика».
Жанна вздрогнула, увидев знакомые желтые перчатки на громиле, забрызганные кровавыми кляксами. Этот огромный мужик в комбинезоне, надетом на голое тело, вызывал у нее неизъяснимо-благоговейный ужас. Словно все детские кошмары, вроде злого тролля из шкафа или ведьмы из чащи, воплотились в этом жутком гиганте. И почему он прячет свое лицо?!
Между тем «смайл» аккуратно выкатил на середину комнаты медицинскую каталку с лежащим на ней телом, которое было накрыто простыней.
Камера приблизилась, и толстые руки послушно убрали простыню в сторону, открыв на всеобщее обозрение девушку, облаченную в больничную пижаму голубого цвета. Глаза ее были закрыты, выражение лица спокойное, даже умиротворенное, будто ей снилось что-то хорошее.
«Смайл» передвинулся к ногам лежащей, продолжая сворачивать простыню, и Юрий закричал. Правой стопы у девушки не было, вместо нее торчал забинтованный обрубок.
– Как вы видите, Кристина сейчас находится под наркозом, – заявил Ох. – Операция прошла хорошо, рана зашита и обработана. Я специально делаю акцент на этом, поскольку в фильме Ирине Воробьевой отрезали конечности совсем иначе, без анестезии, ржавой пилой. Вот так. Ну да ладно. Девушка скоро проснется, и ее ждет обалденный сюрприз.
– Ты… ты… – Юрий начал задыхаться от бессильной ярости. – Я разорву тебя на части!
– За что? – искренне удивился Ох. – В том, что произошло, ты должен винить себя.
Есин замолчал. Хрипло дыша, он стоял со сверкающими глазами перед грязным, перепачканным кровью стеклом, судорожно сжимая и разжимая кулаки.
«Дикий зверь, – промелькнуло в голове Алексея, и он еще сильнее вжался в стену. – Страшно подумать, что будет дальше…»
– Что молчишь, ковбой? – снова спросил Ох. – Никак не соберешься с мыслями? Смотри на это дело проще. Как буддийские монахи, все к лучшему. Змейка на ноге твоей дочки была особой приметой. Нет ноги – нет приметы. Теперь твоя дочка может тырить жвачки из «Пятерочки», и ее никто не опознает, хе-хе. Разве что она не сможет быстро бегать от охранников. Так. Пора привести ее в чувство.