«Жа-а-а-анна-а-а-а!»
Она застывает как изваяние. Голос доносится снизу.
Жанна вглядывается в промозглую бездну и слышит тихий шорох. Затем что-то тяжело шлепается. Потом еще раз. Будто кто-то медленно ковыляет в мокрой обуви, и эти звуки становятся ближе.
«Жанна!»
На этот раз голос звучит громче, и она, стряхнув с себя оцепенение, спускается на пару ступенек ниже. Тени начинают двигаться, из тьмы материализовывается сгорбленная фигура на четвереньках. Она медленно ползет вверх по ступенькам.
«Жанна?»
Холод сковывает мышцы Жанны – она с ужасом понимает, что перед ней Ирина. Та самая Ирина Воробьева.
Между тем ее бывшая подруга продолжает упрямо ползти вверх. Кисти и стопы отсутствуют, и кровоточащие культи оставляют на стылых ступеньках блестящие следы. Кровь темная, почти черного цвета, словно расплавленный гудрон.
Жанне страшно, она торопливо взбирается на следующую ступеньку.
Ирина, добравшись до лестничного пролета, поднимает трясущуюся голову. Спутанные седые волосы висят грязными сосульками, обрамляя сморщенное лицо.
«Зачем ты позвала меня? – хныкающим голосом говорит Ирина. Окровавленным обрубком она убирает прядь волос с лица. – Я сидела дома с детьми и собиралась ужинать».
«Прости меня», – выдавливает Жанна.
Она пятится, мысленно умоляя Ирину остановиться, но та упорно ползет вверх. Стало видно, что за ней что-то с усилием тянется, будто пристегнутое ремнем.
«Ты обманула меня», – бубнит Ирина.
Жанна кричит от ужаса – она видит ребенка. Посиневший и размякший, он волочится за матерью, все еще соединенный с ней осклизлой пуповиной. На животе младенца сидит крыса. Она деловито обнюхивает его холодную кожу, очевидно решая, с чего начать.
«Вы разрезали меня на куски», – не умолкает Ирина.
«Пожалуйста, прости меня! – кричит Жанна, из ее глаз бегут слезы. – Я так виновата перед тобой!»
Крыса внимательно смотрит на нее своими круглыми глазами-бусинками.
Жанна, задыхаясь от суеверного страха, поднимается наверх, ей кажется, что каждая ее нога весит по центнеру. Она торопится, но Ирина не отстает. Более того, с каждой секундой она становится все ближе и ближе. Мертвый ребенок подскакивает на каждой ступеньке, стукаясь о них своей бесформенной головой. Крыса цепко держится за синюшное тельце.
«Они съели моего ребенка. Они кормили меня моим сыном. А остатки кинули собаке», – с укором говорит Ирина.
«Оставь меня в покое», – умоляет Жанна.
Неожиданно она видит, что следующий этаж последний, и она оказывается на крыше. Вдалеке слышатся раскаты грома, кожу обжигает игольчатый дождь.
«Отдай мне своего», – просит Ирина. Сильный порыв ветра колышет ее рано поседевшие волосы. Ребенка уже нет – от него остался лишь ошметок на пуповине, волочащийся за женщиной. Вероятно, сам младенец остался на лестнице и им наконец занялась крыса.
«Отдай, отдай…»
«Нет! – визжит Жанна. – Нет, я никогда не отдам тебе своего сына!»
Она отступает, видя, что еще шаг – и она рухнет вниз.
«Отдай, – шепчет Ирина. – Это будет справедливо».
Она тянет к Жанне страшные обрубки вместо рук, и та захлебывается от крика. Одновременно она слышит детский плач – громкий и надрывный. И Жанна понимает, что это голос внутри нее. Это голос Димы.
«Почему он плачет? – недоумевает она. – Ведь он еще не родился…»
В это мгновенье Ирина наваливается на ее ноги. Жанна теряет равновесие, издает дикий крик, и они вместе летят в ледяную ночь…
Пронзительный голос Димы вырвал ее из очередного кошмара, вырвал, словно гнилой зуб без наркоза. Жанна подскочила, разлепляя тяжелые веки, мигом подхватила орущего сына и тут же замерла – в шаге от нее на карачках стоял Алексей. В какое-то мгновение Жанна даже подумала, что жуткий сон продолжается и это вовсе не Алексей, а Ирина в личине банкира.
– Какого хера тебе надо?! – процедила она, с омерзением глядя на него. В грязной, рваной, провонявшей потом рубашке, с отекшим лицом землистого цвета и болезненно сверкающими глазами, он напоминал опасного психа, чудом вырвавшегося из сумасшедшего дома.
– У тебя есть молоко.
Указательный палец Алексея с черной каймой под ногтем, словно дуло пистолета, уставился в бледную грудь Жанны, к которой прильнул ребенок.
– Тебя это никоим образом не касается, – отрезала женщина.
– Ты сама сказала, что у тебя есть молоко. – Банкир будто не слышал Жанну.
– И что, мать твою, я должна сделать?
Женщина сдерживалась из последних сил, чтобы не рявкнуть, – она боялась испугать Диму, который торопливо сосал грудь.