– Дай и мне немного, – попросил Алексей.
Жанне показалось, что она ослышалась.
– Тебе? Дать молоко?
Он кивнул и придвинулся ближе. От нестерпимого смрада, которое источало тело Балашова, у Жанны заслезились глаза, к горлу подступила тошнота.
– Ребенок все равно не выживет здесь, – бормотал Алексей, вплотную приблизившись к ней. – Ты должна дать хоть немно…
– Пошел вон! – зашипела Жанна. – Двинешься еще на сантиметр, я выцарапаю тебе глаза!
По рыхлому лицу Алексея скользнула тень беспокойства, затем он ухмыльнулся:
– Ты не имеешь права отказываться. Я… мы все равно возьмем то, что посчитаем нужным!
Он не заметил, как рядом внезапно оказался Рэд. И прежде чем банкир успел что-то предпринять, цепкая рука режиссера проворно ухватилась за шиворот липкой от грязи рубашки Алексея.
– Остынь, парень, – жестко сказал Локко.
Глядя, как он держит за шкирку Балашова, Жанне внезапно пришло в голову, что Рэд похож на хозяина, который схватил за ошейник своего невоспитанного пса. «Вонючего и грязного мопса. Потому что на бульдога ты не тянешь», – брезгливо подумала она.
– Убери лапы, старый мудак, – окрысился Алексей. Он нахмурился. Тряся заметно похудевшим брюхом, он поднялся и с ненавистью уставился на Рэда. Режиссер демонстративно вытер пальцы, которыми держал воротник банкира, об уголок своей сорочки. Она, в отличие от рубашки Алексея, была заметно чище.
– Оставь ее в покое, животное, – сказал Рэд.
– Смотрите, как мы заговорили, – скривил губы Алексей. Он не хотел связываться с режиссером, но и сделать вид, словно ничего не произошло, не позволяла гордыня. – Думаешь, отсидишься в сторонке? Так я тебе напомню слова этого психа за стеклом. Он сказал, что для тебя тоже кое-что приготовлено. Так что не обольщайся. А я просто хочу жрать, как и все, кто здесь находится! Это что, преступление?!
С равнодушным видом выслушав Балашова, Рэд сказал:
– Если голоден, съешь крысу.
Алексей что-то буркнул и нехотя отошел в сторону. Его взгляд словно невзначай остановился на трупике крысы, лежавшем в самом углу помещения, возле ведра с нечистотами. Банкир нерешительно подошел ближе и, кряхтя, сел на корточки перед окоченевшим комочком.
Некоторое время все молчали. Жанна укачивала ребенка, Рэд, насупившись, слонялся из угла в угол, изредка поглядывая на экран. Теперь вместо останков Ах перед пленниками маячили громадные медные весы. Юрий лежал на полу, устремив неподвижный взгляд на гниющую ступню дочери. Кожа на ней позеленела и сморщилась, отчего вытатуированная змейка заметно поблекла. Губы Юрия беззвучно шевелились, словно он что-то рассказывал отсеченному обрубку.
– Я беспокоюсь за его здоровье, – вполголоса произнес Рэд, искоса наблюдая за мужчиной.
– Он сошел с ума? – тихо спросила Жанна, но режиссер лишь пожал плечами.
– Почему бы и нет, – вместо него ответил Алексей. – Удивительно только то, что он первый. Я ставил на тебя, Рэд. Был уверен, что ты откроешь счет поехавших крышей.
– Надо выбросить ногу, – предложила Жанна, но Рэд был против:
– Боюсь, это не самая лучшая идея. Посмотри на него. Ты когда-нибудь пыталась отнять кость у голодной собаки?
Жанна умолкла.
Тем временем Алексей поднял дохлую крысу и деловито ее обнюхал. Шерсть мертвого грызуна свалялась в жесткий колтун и стала заскорузлой, как щетина.
– Она воняет, – объявил банкир, будто кому-то было до этого дело. Поморщившись, он с вызовом посмотрел на Рэда, словно покупатель, которому продавец впарил просроченный товар.
– От меня тебе что нужно? Не хочешь, не ешь, – сухо отозвался режиссер. – Здесь все вокруг воняет, в этой коробке уже неделю живут четыре человека!
– Теперь уже пять, – автоматически поправила его Жанна.
Балашова, очевидно, успокоили слова Рэда. Он еще несколько секунд безмолвно разглядывал раздавленную крысу, затем неожиданно впился зубами в грязно-серое тельце. Выдрав клок шерсти вместе с кожей, он пальцем поддел сырую плоть, расширяя отверстие. Когда оно стало больше, Алексей принялся обдирать кожу, одновременно выдавливая из зверька внутренности. Крыса скользила в руках, с его толстых пальцев капала вязкая жижа, но он упрямо продолжал работу. Когда шкура с грызуна была полностью содрана, он вдруг замешкался, будто перед прыжком в воду с большой высоты. Затем вздохнул и вгрызся зубами в розоватую плоть.
Жанна смотрела на Алексея ничего не выражающим взглядом. Про себя она подумала, что еще пару дней назад это зрелище наверняка спровоцировало бы у нее рвоту. Сейчас же вид Алексея, торопливо жующего крысу, не вызвал у нее ровным счетом никаких эмоций.