Зазвенел предупредительный звонок, и он едва не закричал от неожиданности. «Лунная соната» постепенно затихала.
Жанна оцепенело глядела на свою бутылку. Кровь поднялась до самого горлышка и начала переливаться через край, но она, словно не видя этого, продолжала бессмысленно смотреть в одну ей видимую точку. Заметив это, к ней заковылял Рэд. Он мягко вытащил бутылку из ослабевшей руки женщины, закрутил крышку.
– Фи… фильм, – протянула она, закрывая кровоточащую руку ладонью.
– Я затяну жгут, – хмуро сказал Рэд, и Жанна обмякла.
Юрий молча рассматривал свою кисть с растопыренными пальцами.
«Прощай, грабля», – невесело подумал он. В висках покалывало, язык стал шершавым и царапал нёбо.
Прозвучал второй звонок, и он, яростно закричав, с силой обрушил топор на руку. Плоть мгновенно лопнула, сверкнула оголенная кость. Боли пока не было, лишь какая-то странная, чуждая организму тяжесть и онемение.
После второго звонка Алексей запаниковал. Он понимал, что драгоценное время уходит, но и вид собственной крови, которая, невзирая на все его попытки остановить ее, продолжала сочиться из гноящейся раны, лишил его остатков здравого смысла. Вместо того чтобы сунуть свою «плату» за сеанс в ведро, он, подобрав грязную полоску простыни, начал обматывать ею свою несчастную руку. Пальцы скользили от крови, дыхание со свистом вырывалось изо рта, глаза щипали едкие слезы. Кое-как завязав узелок, он метнулся к бутылке. Она была теплой, и внутри Алексея что-то перевернулось.
– Моя кровь, – едва слышно проговорил он. – Литр крови, мрази… Чтоб вы подавились…
Нога Алексея подвернулась, и он, споткнувшись, едва не упал.
Литровый платеж за фильм полетел в ведро.
– Кино, – ровным голосом повторила Жанна. – Я все сделала.
– Сделала. Ты молодец, – шепнул ей Рэд на ухо, и она слабо улыбнулась.
Взревев, Юрий ударил снова. На этот раз лезвие топора с легкостью разрубило кость, оставив глубокую царапину на железном сиденье. Кисть с влажным звуком отделилась от конечности, и Юрий, отшвырнув топор, сграбастал ее уцелевшей рукой, словно зверька, который намеревался улизнуть.
Перед глазами вспыхивали багровые круги, в голове звенело. Пошатываясь, он на ватных ногах прошаркал к ведру и бросил в него отсеченную руку.
Сразу после этого прозвучал третий звонок. Заплакал проснувшийся ребенок, и белая как смерть Жанна неловко взяла его в окровавленные руки. Трос с ведром заскользил вверх, а на экране замерцала привычная заставка.
«Седая ночь» началась.
Карпыч тяжело дышал, в суеверном ужасе глядя на склонившегося над ним приятеля.
– Есть только один способ проверить, – повторил Фил, приблизив лезвие ножа к глазам остолбеневшего парня.
– Я… не надо, братишка, – жалобно заскулил Карпыч. Из-за опрокинутой кастрюли с похлебкой его обнаженное тело, сплошь покрытое кровавыми разводами, жирно блестело. Мясной бульон капал даже с мочки уха. Ошметки ребенка валялись вперемешку с вареной свеклой и морковью.
Несколько секунд, которые показались Карпычу вечностью, Фил прожигал его тяжелым оценивающим взглядом. Затем уголки его рта растянулись в стороны, лицо разгладилось.
– Все в порядке, – хмыкнул он, убирая нож от глаз Карпыча. – Тебя вон как колбасит от борщика. А тени равнодушны к горячему.
– Ч-черт… – выдохнул Карпыч. Дрожащей рукой он провел по влажным волосам. – Гад ты эдакий, Фил… Я чуть не обделался!
Фил подмигнул ему:
– Они вообще ко всему равнодушны. Да и глаза у тебя нормальные. Мне показалось, братишка. Сорри.
Поелозив на мокром линолеуме, Карпыч встал.
– Ты сука, Фил, – сказал он, качая головой. – Проткнул мою руку вилкой да еще обварил кипятком.
– Одевайся. Пора ехать.
Из комнаты раздался приглушенный стон.
Карпыч хихикнул:
– Как будто корова мычит.
Фил выглядел удивленным.
– Живучая киска. Я полагал, она уже давно отъехала. Пошли, закончим с нею.
Молодые люди вернулись в комнату. Тесное помещение с низким потолком напоминало скотобойню. К острому запаху крови и горелой плоти добавился смрад экскрементов. Ольга лежала на полу, пытаясь укрыться окровавленной простыней, но без пальцев это было затруднительно. С одного из обрубков содралась обугленная корка, открывая страшную рану.
– У нее красивые волосы, – сказал Карпыч.
Фил улыбнулся:
– У нас с тобой одинаковые мысли. Мне тоже нравится ее шевелюра. Хоть чуток и поседевшая. Но волосы можно и покрасить, да?