По пути в аптеку корю себя, что пришлось переться в эту клинику. Ведь было смутное подозрение, что никто не сможет помочь мне с этими кошмарами.
Дома встречает мама, такая родная, такая заботливая! Дом благоухает ароматами свежеиспеченных пирожков – мама всегда знала, как сделать мою жизнь хоть немного счастливее. Выслушав историю о визите к врачу, она тепло и мягко обнимает меня:
- Ничего-ничего, все пройдет. Правильно врач говорит – надо спать пораньше ложится. А ты все работаешь, работаешь с утра до ночи. Вот и снятся тебе эти кошмары. Еле ходишь уже! Давай лучше пустырника и валерьяночки заварю.
Знала бы она, что мне приходится столько работать только из-за того, что боюсь засыпать, боюсь своих снов.
Может, хоть сегодня я засну под действием лекарства без своих жутких сновидений. Запив снотворное травяным чаем и поцеловав мамину седую макушку, я направляюсь в кровать, отложив все дела на утро. Как говорится, утро вечера мудренее.
То ли из-за регулярного недосыпа, то ли от маминого душистого чая, то ли от лекарства я мгновенно проваливаюсь в сон, едва закрыв глаза.
***
Темнота звенит надоедливым комаром. Пытаюсь хоть что-то разглядеть в этой черноте, но перед глазами мелькают лишь белые мушки. Ладони упираются в холодную, слизкую стену. Отдергиваю руки и брезгливо обтираю об одежду. Несколько минут стою на месте, решая, что лучше – остаться здесь, в темноте, или искать выход.
Где-то за правым плечом слышу шорох. Словно кто-то комкает газету. Звук оглушает. По плечам, по шее к самой макушке пробегает озноб, приподнимая волоски дыбом. Страх заставляет сердце учащенно биться в висках. Я закрываю ладонью рот, чтобы не закричать и не выдать себя. Пытаюсь дышать медленно и глубоко.
Шорох стихает. Но я знаю - она рядом. Мне никогда не удавалось рассмотреть ее, она всегда была сзади. Но я чувствую ее присутствие.
Легкое движение прохладного воздуха коснулось моего уха и пряди волос, заставив отпрянуть в сторону. Опираясь о сырую стену, кидаюсь в поисках укрытия или выхода из этого каменного мешка. К ладоням налипает слизь и грязь, но сейчас не до брезгливости. Мне нужно бежать. Бежать от нее.
Рука проваливается в пустоту. Выход!
Устремляюсь туда, где, кажется, могу найти спасение. Глаза, наконец, начинают привыкать к темноте, и я вижу узкий коридор, в котором черными пятнами угадываются проемы и отвороты. Отрываю руки от мерзкой стены и почти бегом кидаюсь в первый отворот.
Она следует за мной. Я слышу шуршание ее балахона. Мне кажется, что еще чуть-чуть, и она коснется меня своими ледяными тонкими пальцами.
Мрачные коридоры, запутанные словно лабиринты, без выходов наружу. Каждый черный квадрат – это новый виток коридоров, бесконечно ведущих в неизвестность. Бегу вперед. Страх гонит меня, не разрешая оглянуться.
Она словно охотник загоняет добычу, то чуть не наступая на пятки, то давая возможность оторваться. Она играет мной. Наслаждается моим страхом, моим бессилием, моим бегством.
Я заворачиваю за угол в какое-то помещение. Откуда-то сверху сыпятся металлические пластины и трубы, оглушая своим лязгом и скрежетом. Черт! Это привлечет ее внимание! Я приседаю и начинаю водить рукой перед собой, перебирая железяки. В руки попадает меч, изъеденный ржавчиной до состояния кружева. Но мне все равно. Это хоть какое-то оружие против нее.
Она за спиной. Я знаю! Я чувствую!
Разворачиваюсь и наотмашь рублю мечом.
Жуткий вопль оглушает.
Я открываю глаза.
- Саша, Сашка! Что с тобой?
Передо мной стоит мама в ночной сорочке. Луна из кухонного окна освещает ее испуганное лицо. В моих руках нож, который я тут же откидываю в сторону.
- Мама?!
- Да что же это с тобой? – повторяет она дрожащим голосом и всхлипывает.
Я включаю свет.
Среди раскиданных по полу столовых приборов стоит мама, зажимая правое предплечье ладонью, из-под которой несколькими алыми струйками сочится кровь.