- Мама, мамочка! – я кидаюсь к ней с полотенцем, зажимаю рану. – Прости, прости!
По ее щекам текут слезы. Я обнимаю ее, утыкаясь лбом в изгиб морщинистой шеи. Она не отталкивает меня, наоборот, поглаживает мое плечо и шепчет: «Что же ты, что?».
Я веду ее в ванную, достаю перекись, обрабатываю рану. К счастью, она не глубокая, царапина. Но у меня трясутся руки. Слезы подкатывают к горлу, но я силюсь, чтобы не заплакать. Целую мамины руки.
- Прости, мама!
***
Я снова в белоснежном кабинете. Пахнет не то корвалолом, не то валерьянкой. Такое чувство, что нахожусь внутри коробки из-под лекарств. В прошлый раз запах не был таким сильным, как сейчас.
- Теперь ко всему прочему я хожу во сне, - говорю я, рассматривая свое отражение в очках доктора. – И я боюсь навредить себе или своим близким. Сделайте все, что считаете нужным. Излечите меня.
- Отлично! – улыбается доктор. – Не буду скрывать, ваш случай мне очень интересен. Как раз пишу докторскую по этой проблеме. Если вы не против, давайте оформим документы и разрешения. А после я расскажу о плане вашего лечения.
После оформления молодая сестричка, которая встречала меня в прошлый раз, провожает в отдельную палату. Такую же белую, как и кабинет доктора.
Высокая кровать, застеленная накрахмаленным свежим бельем. Над ней – панель с датчиками, тумблерами, проводками и кнопками. Без инструкции не разберешься. Опять-таки окно с решеткой несмотря на то, что палата находится на четвертом этаже. Неужели найдутся смельчаки, которые решаться сбежать отсюда? Хотя кто знает этих пациентов психлечебницы. Под окном кушетка, рядом небольшой шкафчик. Вот и все. Это и станет моим временным пристанищем недели на две. Надеюсь, за это время доктор сможет мне помочь избавиться от кошмаров и лунатизма.
***
Холодный свет льется с потолка. Руки касаются белых гладких стен. Я снова в западне. Но теперь это не черный мрачный коридор, а сияющий лабиринт, до боли режущий глаза. Снова иду по периметру замкнутого пространства. Светло, очень светло, но я не могу ничего рассмотреть. Пустота... Но я-то чувствую, что здесь, вместе со мной, есть что-то, а вернее кто-то. Я слышу ее дыхание, слышу, как ее одеяние шуршит вдоль стен за моей спиной. Оглядываюсь – вокруг лишь белые стены. И ничего… Сердце, словно только что пойманная птица, трепыхается в груди. Крик сжимает горло. Я больше не могу! Больше не могу быть здесь – в этом белом пространстве, с ней. Задыхаюсь!
Вспышка! Боже, как же ярко! Зажимаю глаза ладонями. Через мгновение отрываю руки от лица. Передо мной светлым пятном выделяется проход. Мне некогда раздумывать – она дышит за спиной. Я бросаюсь вперед, она следом.
Длинный белый коридор. Ни поворота, ни ответвления. Боюсь оглянуться, но знаю, она не отстает. Снова вспышка. Ладонями прикрываю глаза и мчусь во вновь образованный проход. Вспышка, вспышка, вспышка.
Надо мной склонилось несколько лиц. Я отмахиваюсь, но запутываюсь в каких-то проводах, идущих от моей головы.
- Все хорошо, Саша, все хорошо, - воркует девушка в белом халате, поправляя что-то у меня на голове. – Вы уже проснулись. Кошмар закончился. Все хорошо.
- Где я? – облизываю сухие губы, осматриваюсь.
- В клинике, в палате, - ко мне подходит Виктор Петрович, нажимает какие-то кнопки на панели над моей головой. – Вы спали. Как сейчас себя чувствуете?
- Отвратительно, - пытаюсь встать, но начинает кружиться голова, и я снова откидываюсь на подушку. – Что со мной?
- Ничего страшного.
Ох уже это его «ничего страшного»!
- А конкретней?
- Мы пытались сделать вам энцефалограмму, пока вы спали. Результаты, надеюсь, будут завтра.
Вместе с медсестрой он уходит, оставляя меня в одиночестве. А до утра еще, наверно, несколько часов. В палате нет ни телевизора, ни книг, ни телефона. Ничего такого, на что можно было бы отвлечься. Время тянется ужасно медленно. Глаза слипаются, я с трудом удерживаюсь от того, чтобы не прилечь. Мечусь по палате, часто останавливаюсь у окна. Там, в небольшом парке на территории больницы, корявые ветви деревьев качаются от ветра в разные стороны, стараясь оцарапать друг друга, бросают жуткие тени на землю.
Наконец рассвет. Когда светит солнце, не так сильно тянет спать.
Где-то ближе к обеду в палату заглядывает Виктор Петрович, спрашивает о самочувствии, протягивает голубую таблетку. На жалобу, что мне скучно и нечем заняться, отвечает, что это все часть лечения, что отсутствие лишней информации успокаивает нервы и мозг. Меня такой ответ лишь злит, но я сдерживаю эмоции в себе.