— Солнце, — целую её в висок, вкладываю в ладонь ключи от машины и подталкиваю к двери. — Иди, я следом. Немного поболтаем, и я тебя догоню.
К удивлению, она сразу соглашается, но по её глазам заметно, что сильно напугана. Видимо, вновь за меня боится. Когда же Аня поймёт, что я мужчина и способен решать проблемы самостоятельно, и её в обиду никогда не дам?
Савельева уходит и оставляет нас с Дьяконовым один на один, а мы, будто два диких зверя, готовы порвать друг друга. Я кожей его злость ощущаю. Пусть бесится, больше ему ничего не остаётся. Решил играть людьми, словно пешками, а ему самому поставили шах и мат.
— Значит, слушай внимательно, — делаю несколько шагов к нему и оказываюсь на расстоянии вытянутой руки. — Ещё раз посмеешь Аню пальцем тронуть — пеняй на себя.
Он принимает мои слова в шутку и смеется. А мне совершенно не до смеха, моя красотка в машине напуганная, одна, но не могу уйти и не поставить этого урода на место. Мне нужно ещё несколько минут, а потом можно бежать возвращать красотку к жизни.
Ещё один небольшой шаг вперёд и резкий удар в челюсть. Влад не ожидал моего выпада, и его разворачивает на девяносто градусов. Кулак жжëт, но на душе приятно, тянет повторить ещё разок-другой.
— За красотку и за Диану! К слову про последнюю, если не хочешь всего лишиться, завтра мне документы Ани отдашь и больше никогда к ней не приблизишься, — кулаки всё ещё чешутся, потому что это слишком мало за всё, что он успел натворить.
— Захар, ты где борзоты наелся? — смахивает каплю крови с разбитой губы и скалится. — Можешь место на скамейке запасных выбирать, потому что со следующего матча будешь там просиживать.
Дьяконов, видимо, думает, что этими словами меня загнал в тупик. Но я давно уже понял, что он слишком большое влияние на мою карьеру имеет. Раньше нужно было решиться и перейти в другой клуб, теперь-то осталось поставить свою подпись, а после меня ничто не будет связывать с этим человеком.
— Я на днях в другой клуб перехожу, так что можешь не напрягаться. Конечно, если не хочешь оказаться полным мудаком в глазах партнёров, — собираюсь развернуться, чтобы уйти, но не успеваю. Видимо, Дьяконов специально отвлекал. Притягивает к себе и кулаком ответным в челюсть ударяет. Сука! От боли взвыть готов. Не даëт отстраниться и за футболку держит.
— А теперь поговорим, — не даёт отдышаться и в челюсть с размаха второй удар отвешивает.
Бляя… Чувствую, как губа трескается и тёплая кровь стекает. Хорошо, что на тренировках и матчах и посильнее перепадало. Знаю, как не концентрироваться на боли, да и выносливость у меня побольше, чем у Влада. Он лишь на стуле в офисе сидеть привык, а я почти каждый день вкалываю.
Отталкиваю его, обхожу и ударяю пяткой сперва под одно колено, а затем под второе, с трудом перевожу дыхание. Дьяконов падает на пол, и у меня есть доля секунды, чтобы среагировать. Выполняю удушающий и фиксирую голову так, чтобы не смог двигаться.
— А вот теперь продолжим, — сжимаю сильнее, слышу сиплое шипение. Видимо, переборщил. Слегка ослабляю, но не позволяю ему дёрнуться. — Ещё раз повторяю: завтра рассчитываешь Аню без отработки, со всеми выходными-проходными и премиями. Кивни, если понял, — Влад кивает, а мне его мордой об пол приложить хочется. — Если сделаешь что-то не так, останешься без жены, без фирмы, и всё движимое и недвижимое Диане помогут у тебя отсудить.
— Сука, — шипит и вскрикивает, когда голову чуть в сторону его наклоняю.
— Что, больно, когда связки порвать хотят? — повторяю ещё раз это движение. — Запомни это ощущение, потому что это будет ничто по сравнению с тем, что я сделаю с тобой, если вздумаешь Аню ещё хоть пальцем тронуть или каким-то другим образом обидеть.
Отпускаю Дьяконова, но всей стопой в спину упираюсь и толкаю. Он теряет равновесие и падает на пол.
А вот теперь можно идти красотку свою успокаивать. Надеюсь, мой внешний вид её не напугает. Челюсть болит от удара, который пропустил. Не представляю, как после этого через несколько дней на тренировку пойду. Но от нахлынувшего адреналина вылетаю на лестничную площадку и, не дожидаясь лифта, бегу вниз.
Через пару минут оказываюсь возле машины со стороны пассажирского сидения. Стëкла затонированы, и мне не видно Аню. Моя малышка, сколько за это время ей пришлось пережить. Готов сделать всё что угодно, лишь бы стереть въевшиеся воспоминания из её памяти, но, к сожалению, это не в моих силах. Придётся по-другому действовать, показать, что в мире столько красок, что мы сможем закрыть тот фрагмент её прошлого, наложив на него новые яркие воспоминания. Они будут непременно счастливыми, и там мы будем вместе.