Старая дама кивнула без дальнейших споров, слегка обняла Кэти за талию и потянула за собой.
– Идем, милая, я дам тебе несколько платков. Боюсь, их не хватит, чтобы осушить твои слезы, но тебе нужно совладать с ними прежде, чем ты сляжешь в нервной лихорадке.
Через три часа Кэтрин заснула на диванчике в комнате миссис Дримлейн, после того как выпила теплого чая с молоком. Возвратиться в свою комнату и лечь в собственную кровать казалось ей невыполнимой задачей, и миссис Дримлейн, точно так же не желавшая оставаться одна этой ночью, только рада была приютить девушку. После разговора с судьей Хоуксли, который зашел к ним позже, и миссис Дримлейн, и ее юная подруга долго плакали, сожалея о столь ранней и ужасной гибели бедняжки Джен. Слезы изнурили обеих, но не принесли облегчения, как и беспокойный сон – в «Охотниках и свинье» до самого утра оставались гости, слуги и констебли, пытающиеся в кратчайшие сроки расспросить всех. Встревоженные и возмущенные голоса то сливались в неясный гул, то дробились на отдельные ноты, истерические вскрики дам и ругательства мужчин.
Если бы Кэти не устала так на ярмарке, она бы не смогла заснуть. Миссис Дримлейн опасалась, что потрясение, перенесенное девушкой, приведет к истерике и болезни нервов, но дочь доктора Хаддона была крепче изнеженных юных леди, стенающих сейчас внизу в гостиной вместе со своими маменьками. Кэтрин заснула, пусть и не сразу, а ее старшая подруга так и не сомкнула глаз до самого утра, полулежа в кровати и размышляя о случившемся. И чем дольше она думала, тем меньше нравились ей ее мысли, но прогнать их никак не удавалось.
Глава 12
Тяжелая ночь для всех, кто был в «Охотниках и свинье», сменилась не менее тягостным днем. А ведь это был рождественский сочельник! Дамы и джентльмены из окрестных поместий после разговора с констеблем Грейтоном и судьей Хоуксли были отпущены домой вместе с сыновьями, дочерьми, кучерами и лакеями. Горожан расспрашивали, вернее сказать, без особых церемоний допрашивали два констебля, вызвав своим грубоватым обращением негодование у дам из попечительского комитета и недовольное ворчание викария, мечтавшего поскорее оказаться у собственного очага.
«Какое отношение я могу иметь к смерти учительницы?» – вот вопрос, который задавался констеблям вперед всякого другого. Дальше следовало справедливое возмущение, так как полицейские не скрывали, что подозревают всех и каждого. А уж затем подозреваемые давали волю своему любопытству, пытаясь рассказать как можно меньше, а узнать как можно больше.
Были и те, кто искренне хотел помочь поймать коварного преступника, но они либо едва знали Дженни Морвейн в лицо, либо не помнили, когда она покинула бальную залу, чтобы направиться навстречу своей гибели в «Зал фей». Зачем она поднялась наверх? Договорилась с кем-то о свидании? Пыталась шантажировать кого-то? Родители Дженни и ее брат не могли ответить ни на один из этих вопросов, каждый из них развлекался на балу согласно собственным склонностям, не обращая внимания на остальных. Стиви танцевал и пытался флиртовать с молоденькими девушками, миссис Морвейн вдохновенно сплетничала, а ее супруг удалился с приятелями в кабинет дядюшки Томаса, временно превращенный в курительную.
Главный констебль Грейтон был уверен, что убийца – мужчина, хотя задушить шарфом или платком сидящую в кресле девушку могла и женщина, на что резонно указал ему судья Хоуксли. Как и в случае с убийством мисс Грин, эти двое не пришли к согласию в данном вопросе. Но оба они не могли отмахнуться от слов миссис Дримлейн и не сравнивать эти два убийства.
Дика Харта в «Охотниках и свинье» не было, как и его брата, – они собирались встретить невеселое Рождество на ферме своего дяди, находящейся в тридцати милях от Кромберри, и захватили с собой двоих работников, бывших родом из тех же мест. Их отъезд видело множество народа, но Грейтон все же телеграфировал в ближайший к ферме городок с просьбой местному констеблю навестить семью Хартов и убедиться, что они находятся именно там, куда собирались. Сведения были подтверждены, и судья Хоуксли не мог не заметить в разговоре с главным констеблем, что обеих девушек мог задушить один и тот же человек. И это не Дик Харт, в чьей вине судья и прежде сомневался, полагаясь лишь на свою интуицию и знание людей, пришедшее с годами.