А в прошлое воскресенье она проснулась оттого, что у нее зачесалась макушка. Это было так необычно и так щекотно, что малышка, как только открыла глаза, так сразу звонко рассмеялась. Чуть позже, расчесывая свою ботву небольшими грабельками, она заметила, что зубья мыльно-рыльного инструмента за что-то цепляются.
— Ой, кто ты? — спросила малышка у незнакомого бутона, прятавшегося в ее ботве.
— Я — это ты, — тихо ответил бутон.
— А почему же ты снаружи? — удивилась Ра. — Мне казалось, что моё «я» должно быть внутри, а не чесаться у меня на макушке.
— Мне не хватает места, — усмехнулся бутон, — в тебе так много «тебя», что некоторая часть высунулась наружу.
— И какая же эта часть?
— Весенняя, — беззаботно отозвался бутон. — Та часть, что хочет разлететься по всему миру и оставить свою солнечную частичку на полях, лугах, возле тенистых речных нив и даже в чахлых городских газонах, что зажаты со всех сторон безжизненным асфальтом.
— Вот здорово! — воскликнула Ра, но тут же задумалась. — А что же тогда останется мне самой?
— Ах, не спрашивай меня, — звонко рассмеялся бутон, — я лишь глупое, беспечное, весеннее счастье.
— Почему глупое?
Потому что всё счастье глупо по своей природе, — хихикнул бутон, — ведь настоящий ум постоянно находится в границах, и лишь счастье настолько глупо, что не замечает этих границ.
— А, теперь понятно, почему ты появился, — задумчиво сказала Ра, — теперь мое глупое счастье очевидно всем и даже мне.
— Почему? — удивился бутон.
— Потому что выросло у меня на макушке и теперь его все увидят…
— Не волнуйся, — успокоил ее бутон, — это ненадолго. Счастье никогда не бывает долгим, это тоже такой закон природы…
Прошло всего несколько дней, и бутон распустился желтым солнечным цветком. Ра смотрела на него и радовалась. Но это была уже не та радость, что прежде. Это была радость от понимания того, что у тебя есть радость.
— Еще немного, — нашептывал цветок, — еще чуть-чуть, и я наберу такую силу, что смогу покинуть тебя, разлетевшись на сотню маленьких «тебя».
— А что же останется мне? — спрашивала малышка. — Грусть?
— Светлая грусть и осознание того, что твоя радость пускает корни, распускается и цветет вдали от тебя. Ты будешь замечать свою радость в каждом желтом цветке, в каждой солнечной улыбке, и даже когда будешь просто вспоминать о ней перед сном, она одарит тебя теплом и счастьем…
…И вот это случилось. Желтый цветок набрал такую силу, что ему самому было трудно удержать себя на месте. Он побелел, распушился и тревожно поглядывал наверх. Как бы ни было грустно, Ра понимала, что не сможет удержать все эти глупые, радостные ощущения, все эти беспечные мысли и бесшабашное счастье, которое так неожиданно вылезло наружу.
— Мы не прощаемся, — тихо сказал Одуванчик, — какая-то часть меня все равно останется с тобой. Правда, она будет уже не такой солнечной…
Ра хранила молчание.
— Проводи меня и предоставь природе сделать свое дело, — тяжело вздохнул цветок. — Иначе я просто банально рассыплюсь по полу и бесполезно растеряю всю твою радость.
— Нельзя заставлять природу ждать, — согласилась Ра. — Тем более что она совершенно не умеет этого делать. Тебе страшно?
— Как тебе сказать… Это одновременно и радует, и пугает.
— Не бойся, — грустно усмехнулась Ра, — мы не прощаемся, какая-то часть меня все равно останется с тобой…
И они вышли из лавки «Залейся зельем» под теплое дыхание зарождающегося лета…
Все началось с того, что вешалка упала…
Действующие лица:
Диодор — чёрный кот, пушистый ассистент кудесника.
Тули́нэ — будущая сказочная принцесса, проживает в лавке «Залейся зельем».
Ман — старшая из сестер мандрагор, проживающих в лавке «Залейся зельем».
Смерть — смерть.
Сказочник — тот, кто всё это написал.
Сказочник: Занавес открывается. Зритель видит торговое помещение лавки «Залейся зельем». В старом плетёном кресле сидит будущая принцесса Тули́нэ и пытается читать книгу. На подоконнике с другой стороны окна сидит черный кот Диодор и с опаской заглядывает в помещение лавки. Неожиданно на потолке открывается астральный портал, из него вываливается обычная треугольная вешалка с плечиками, после чего портал сразу же закрывается.
Диодор: Мне боязно, мне страшно, все мои девять душ предчувствием полны.
Тули́нэ: Так заходи уже. Довольно мягким задом тут занимать проём окна.
Диодор: Мой пухлый зад, столь милый, наблюденья пост себе облюбовал, не зря. Не тронь меня, как я уже сказал: «Мне боязно, мне страшно».