Дети постоянно плакали и жаловались. Мне хотелось сказать: «Эй, какие проблемы? Здесь рядом ваш дом, ваша мама, вашей маме даже деньги отдают!» Эти городские дети были очень избалованы, правда.
Все стали рабочими из-за денег. Муниса родители послали работать для приданого его старшей сестре. Муниса каждый день били очень сильно, потому что он рвал нити, все нити испортил. Он все время стонал про сестру: «Когда уже кто-нибудь женится на этой шлюхе, я ненавижу ее!» Другая девочка, я не помню, как ее зовут, потому что она не ночевала на фабрике, говорила: «Я не люблю работать, но мама заставляет меня. Я хочу играть».
Один раз, пока мы ели обед, взрослая девочка сказала:
– Мы, дети, очень уступчивы. Взрослые во время работы ходят на завтрак, на чай, курить, а мы никуда не ходим. Мы боимся хозяина на одной стороне и родителей на другой.
А другой мальчик сказал:
– Один раз я ушел домой, хозяин пришел за мной. Родители сказали, чтоб я больше не уходил без спросу, они сказали идти обратно вместе с хозяином. Почему я не могу учиться в школе?
Другие дети были терпеливые, они говорили:
– Мы родились в общине шелкопрядов, поэтому мы не знаем, что еще делать. Мы должны работать на этой фабрике и больше ничего.
Кто-то любил только подметать, кто-то любил ничего не делать, поэтому их и били. Взрослых, кому уже было тринадцать лет, били расческой от ткацкого станка, если они плохо ткали. Их деньги хозяин отдавал родителям. Я не знала, как спросить про мои деньги, как их взять. Я решила, что когда мамочка придет, то хозяин тоже отдаст ей мой заработок. Правда, три раза хозяин давал мне денег, говорил: «Сходи в магазин, купи себе конфет, только не сбеги!» Я бы ни за что не сбежала. Я не хотела, чтоб опять стало страшно, как той ночью. Нет, я этого не хотела! Хозяин был добрый и нормально относился ко мне. Бог благословил меня этой работой, это то, что было записано в моей голове.
Дети не полюбили меня за то, что я одна на этой фабрике, кто хочет работать, и за то, что я всегда молчу на их расспросы. Один раз они сильно били меня, я лежала. Они меня побили по шее, по животу. Я лежала. Кто-то из старших рассказал хозяину, он у всех вычел зарплату. Сказал, если еще раз будет драка, он запишет родителям долг перед фабрикой. Мне он разрешил один день не работать, но уже на другой день сказал, что нужно работать.
Я работала очень сильно с самого утра и до ночи. Если хозяин говорил: «Поступил срочный заказ», я могла поработать и ночью. Заказ – это значит, кто-то хочет купить много шелка. У меня глаза мутнели от постоянного тумана и пара, от маленького света. Спина болела и пальцы от острых нитей и кипятка для варки червей. Кипяток часто брызгал мне на руки и на ноги, там кожа отходила, но все равно для меня лучше было сгореть, чем пойти к демонам на улицу, голодать и искать, где поспать ночью.
Как-то опять хозяин дал мне денег, чтоб я купила конфету или что захочу, он сказал:
– Ты уже подросла, скоро переведу тебя в другой цех, где расшивают сари. У тебя хорошие пальцы, нечего попусту тратить их на нитки и коконы.
Я радовалась, что у меня такие пальцы. Купила себе шоколад. Так радовалась, так ждала, что перейду в другой цех. Я задыхалась из-за того, что не могу рассказать, как рада.
Я стала счастливо работать, думала, через сколько же дней перейду в другой цех? Я хотела научиться соединять нить со станком, добавлять золотую нитку зари, устанавливать рисунок. Иногда я бегала посмотреть, как там ткут взрослые дети.
Вдруг на фабрику зашел человек. Я испугалась, что это мой папа, потому что человек немного на него смахивал. Я подумала сначала: ну все, конец моей жизни. Потом еще зашла целая толпа, полицейские, разные нарядные богатые люди. Одна женщина белая, почти как кокон, в одежде для мужчин.
Все стали кричать, ходить по фабрике. Хозяин сел на полу и голову держал в руках. За многими детьми пришли мамы или бабушки, полицейские их тоже отругали. Все кричали. Мамы детей кричали на полицейских:
– Нам нужно платить долги! Сын помогал нашей семье! Разве грех, если ребенок помогает старшим?
– Мне нужны деньги на лечение их отца. Что теперь с нами будет?
Все кричали и плакали очень долго. Я ничего не могла сказать и продолжала скручивать нити. Женщина с белым лицом сказала мне что-то непонятное. От нее пахло цветами. Она ласково взяла меня за руку. Я хотела остаться на фабрике, хотела в цех, где я буду расшивать сари.
Грейс
Мы с Чаритой отмыли комнату девочек для новых жильцов, голубоглазых туристов, очень счастливой пары. Они так сильно удивлялись всему, казалось, что захлебнутся. От наших девочек они просто сошли с ума: прижимали руки ко рту, смеялись. Женщина очень красивая, а он немолодой и виноватый, как чужой муж. Я написала для них маршруты автобусов до Эгмора, чтоб они увидели здание Государственной галереи – причудливые узоры индийской готики; купола и стрельчатые окна вокзала; государственный музей, чей запах сырости и пыли с детства пьянил мне голову; библиотеку Коннемара с ее резными потолками, в которой я дрожащими руками листала мои первые книги по искусству; колонны кирхи Святого Андрю с коринфскими капителями. Они же сказали, что пойдут в трущобы.