Мы перехватывались за деревья и ограды, за руки людей. С помощью незнакомцев мы дошли до Ночикуппама.
Высокая вода кружилась по трущобе вместе с дощечками, мусором. Раз я провалилась, и мое горло наполнилось этой грязной кашей. На мгновение я оказалась в чреве, где пребывала до рождения, где плавала со мной всякая ерунда, которую ела мама.
Тут же крепкая папина рука рывком возвратила меня на твердую землю. Я вынырнула в слизи плаценты, стала жить.
– Ногой щупай перед собой, не шагай сразу.
Я сплевывала, мне хотелось вырвать.
– Леон! – закричала сверху из окна Чарита. Я подняла глаза и увидела: она сверкает над первозданным хаосом.
Ее маленькие сыновья высунулись в узкое окошко. Другие жители тоже торчали в окнах и плевали в воду.
– Сэр, мы наверху, – тут же закричала она из-за меня, обращаясь к папе так, как было принято у нас, – вход затопило.
– Спустись, я перенесу тебя и детей! – крикнул ей вверх папа.
Хлынул дождь, и я перестала видеть.
– Стой здесь, держись за решетку! – заорал папа, но слышно было едва-едва, как внутри водопада. Вдоль стены он пробирался к подъезду. Из-за того, что никто из нас не умеет плавать, я испугалась смерти, испугалась, что никогда не увижу Климента Раджа.
– Стой на месте! – проорал папа как с того света.
Все обратилось в сплошную воду, даже дышать стало нечем, не было капель, просто стена воды. Я подумала в этой мути: «Зачем мы за ней пошли, она бы отсиделась дома». И тут же изругала себя за эти мысли: «Нет, мы семья, мы должны быть вместе всегда».
Грязная вода билась в мой живот, а чистая хлестала по голове маленькими гладкими камешками. Через пелену я увидела согнутые силуэты – папа тащил двух старших сыновей Чариты, а она несла маленького. Я испугалась, что папа упадет, переняла ребенка. Я закричала:
– Где твой муж, Чарита? Пусть пойдет с нами!
– Он ушел рыбачить, – крикнула она, – еще вчера, до дождя.
После цунами мы знали, что Бэй может оказаться безопасным местом. Там, вдали, часто все совсем не так, как на берегу.
– Идите за мной след в след, – приказал папа.
Главное было выбраться на Сандхомхай-роад, из трущобы, где земля изрезана канавами и сливами домашних туалетов. Мальчик Чариты крепко схватился за меня.
– Прижмись сильнее, – сказала ему я, – обхвати меня ножками.
Так он меньше перевешивал.
Дождь, словно пожалев нас, из колеблющейся стеклянной стены превратился в обычный ливень, стало видно дорогу. Когда мы шли назад, течение подгоняло нас, и я боялась, что мы рухнем лицом вперед вместе с детьми. Людей на улице почти не осталось. Мы сами придерживались за выступы домов, заборы школ.
Вода уже доходила до груди, иногда и до шеи, когда мы добрались до бурых стен Башни. Куски фасада падали в воду и уплывали. Я увидела, как бабушка на балконе держит здоровую руку у сердца. К нам навстречу вышли соседи, взяли мальчиков.
Джали
Я очень скучала по Сашу, и мне уже надоело жить без моего ребенка. К тому же Винкей все чаще прохаживался в магазин выпить немного пива. При матери он так себя не вел, да и Сашу его отвлекал. Вечером, когда я приехала из конторы домой, его опять не было, хотя его работа ближе моей. Я села поразговаривать с сестрой Винкей, и она сказала:
– Не знаю, где мой брат, только что тут был, а уже и нет. Слушай, сегодня по новостям показали, как в Маллешвараме среди бела дня загорелся дом. Сгорел дотла, только труха осталась, нашли кости женщины и шести детей, маленькому, говорят, и двух лет не было.
– Какой кошмар, Радха, не рассказывай мне такое! Да еще и про детей. Зачем ты смотришь эти черные новости? Давай посмотрим сегодня про Аранждини.
– Да что там смотреть? Она уже родила! Теперь все пойдет по новому кругу.
– Все равно интересно! Как знаешь, сделаем, как ты захочешь.
Я никогда не спорю, не люблю. Все равно в нашем доме сериалы выбирает свекровь, и мы все смотрим то, что ей нравится. Из-за нее мы привыкли к мыльной опере «Мотхана». Даже сейчас, хоть свекровь и в отъезде, мы все равно посмотрим «Мотхану». Потому что это будет неуважительно: она приедет и спросит, что мы смотрели, и будет нехорошо – при ней одно, без нее другое. Я не хочу, чтобы кто-нибудь расстраивался.
Мы с сестрой Винкей сварили ужин и отнесли наверх. Мы ели и смотрели про Мотхану, мы как будто продолжали выполнять желания свекрови.
«Мотхана, посвящается всем матерям», – говорит мужской голос перед началом каждой серии. Обычно я краем глаза поглядывала на свекровь: в этот момент она довольно и гордо улыбалась. В этом кино мать очень строгая, уважающая себя, у нее характер мужчины. Она вдова, как наша свекровь, все берет на себя. У этой женщины две дочери, приемная и родная, но между ними нет разницы. Одна дочь очень хорошо училась, у нее дипломы и медали, но стала домохозяйкой, утонула в заботах о муже и детях. А другая работает, выходит замуж по любви и делает то, что ей хочется. Эти сестры все время сталкиваются между собой, а мать мудро решает все проблемы (тогда свекровь просто сияет). Мотхана значит «маслобойка» на каннада.