Я убрала тарелки, подпевая песне из кино:
Будь здесь свекровь, она бы на меня строго посмотрела. Она всегда такая, замечает только за мной, а то, что ее сын сейчас пьет пиво в магазине, это ничего. И я же буду в этом виновата: муж пьет – виновата жена, муж не зарабатывает – жена плохая, муж забыл поздравить свою мать с Понгалом – жена никуда не годится.
На кухне я мыла тарелки и пела:
В окошко кухни было видно стену соседского дома. Были слышны нескончаемые разговоры соседей. Винкей все не возвращался, я надела ночную сорочку и легла. Мне стало грустно и жалко себя, так одиноко, будто я луна на небе. Я подумала, что мой сыночек единственный по-настоящему родной для меня в этом доме.
Когда я утром приехала в контору, то узнала от девочек, что дом, который сгорел в Маллешвараме, принадлежал начальнику, Серому Сукну. А я и не знала, что у него были дети. Это все из-за керосиновых плит, в старых домах еще пользуются ими. Очень опасно, очень.
Серое Сукно, оказалось, ночевал в конторе, а утром принялся работать, будто ничего не случилось. Только цвет лица стал совсем как пересохшая земля на краю дороги. Страшно было глаза на него поднять. Мы, конечно, все собрали деньги. Только разве поможешь в такой беде, когда целый дом сгорел вместе с семьей?
Ближе к ланчу нам надоело работать и захотелось поговорить. Слишком уж мрачным был день, молчать невозможно. Кто-то включил радио, чтоб послушать музыку, но там начались новости, передали, что в Ченнае наводнение. Меня как будто ножом проткнули. Я закричала, стала звонить Винкей, он еще ничего не знал.
Он давай звонить свекрови и тамильской родне. Там никто не отвечал. Я перезванивала ему, свекрови, всем по кругу, номера были недоступны или шли длинные гудки. Или просто все молчало. Внутри меня раскололась гора.
Я бросила всю работу и поехала домой. Мне никто ничего не сказал. Офис точно разрушили, хотя компьютеры, принтеры стояли по своим столам и солнце светило через жалюзи. Если наш сын утонул, я тоже покончу с собой, решила я. Дома я рыдала и не могла успокоиться, мне казалось, что своим криком я спасу своего Сашу. Сестры Винкей тоже стали плакать, потому что мы все с ума сходили от напряжения и неизвестности. Каждая минута длилась как проклятие. Мы так кричали и убивались, что люди пришли. Стояли у двери и смотрели, но нам было все равно.
Винкей съездил на вокзал. Там сказали, что поезда в Ченнай отменили, им просто некуда прибывать, станции под водой. Поезда даже оттуда не вывозят людей. Я уже не могла кричать и просто забилась в угол у стены возле Мариаманн, стала молиться. Винкей сказал, что пойдет искать машину. Стыдно сказать, но я совсем не думала о свекрови. Страх за Сашу бился вокруг, как ржавая вода, затекал в рот, в уши, в сердце.
Винкей нашел машину, старый разваленный грузовик. Он отдал все заработанное за месяц, чтобы водитель повез нас в Тамилнад.
– Доедем до города за ночь, а там видно будет. Лодку найдем, если понадобится.
Мы сидели тесно в кабине, водитель включил радио. Диктор говорил быстро, выжимая нам нервы:
– Мы только что получили сообщение, что нижние районы Ченная полностью под водой. Взлетные полосы Международного аэропорта Маа затоплены, движение поездов остановлено. Высокий уровень осадков вызван циклоном, нехарактерным для этого времени в регионе. Причиной затопления, по предварительным данным, считается блокировка каналов и внутренних болот незаконной застройкой, которая препятствует выходу воды из городских водохранилищ, переполненных в результате беспрецедентного дождя. Зданиями, построенными с нарушением норм, полностью блокированы дренажи, которые переносят избыточную воду из городских резервуаров в водно-болотные угодья. В южную столицу направлены силы ВМС, они доставят предметы первой необходимости, питьевую воду, продукты.