На самом деле люди получают справедливость по их карману. Но я жду, когда я выйду отсюда, потому что мое дело – ерунда. Суд все время переносят из-за наводнения, говорят, скоро все починят и откроют. Когда я выйду и получу чистый паспорт, мы с тобой сразу поженимся, будем жить в Керале с моей мамой, среди спокойствия природы. Так должны жить художники. Твоих девочек мы можем привозить туда, когда захотим, моя мама абсолютно спокойная на этот счет. Все дети на нашей улице ее обожают. Вы с ней чем-то похожи, я это заметил тогда на пляже, когда ты пришла с девочками. Вы одинаково разговариваете с детьми.
Я не хочу больше расставаться с тобой, это глупо и бездарно. Если там не такой уж сильный потоп, можешь навестить меня в тюрьме, хотя лучше не надо, это плохое место для тебя. Я сам позвоню тебе, когда выйду отсюда. Суд все время переносят, но его не смогут переносить годами. Маме я ничего не скажу, она с ума сойдет. Ей не нужны эти проблемы. Я думаю, меня скоро выпустят. Люблю тебя, моя любовь. Климент Радж».
Я встала и пошла медленно-медленно, как ходят старые люди. Мне послышалось, что кто-то крикнул вслед: «Посмотрите, мертвая девушка идет!»
Аафрин
Все было еще мокрое, но мы с Сашу пошли играть во двор под наши деревья.
– Мама сказала папе, что Мариманн дала ей знак. Мама увидела, как мы с тобой сидим у костра, это и был знак! Я сказал, чтоб они забрали тебя, чтоб ты была моя сестра. Я же обещал, мужчины выполняют свои слова.
Я увидела, что мама и папа Сашу сидят на крыльце и смотрят на нас. У них глаза немного напуганы, как будто они только что родили ребенка.
– Они так рады, что я не утонул, что мама не утонула, они сказали: Мариманн спасла нас не просто так. Они сказали, ты поедешь с нами в Бангалор. Папа говорил с твоим начальником.
У меня быстро побежало сердце.
– Малыши, идите сюда, – позвала нас мама Сашу.
Она на меня посмотрела строго и добро. Добро она посмотрела на мое лицо, а строго на мою одежду. Поправила мои волосы. Руки у нее оказались маленькие и ласковые, в разных колечках. Я потрогала ее колечки, а она сняла одно в виде часов, наклонилась и надела мне на палец ноги. Ее большой мягкий живот согнулся, и мне захотелось лечь в него головой.
– Рынок уже открылся, как думаешь? – спросила она папу Сашу. – Надо купить ей одежду.
– Соседи говорят, работает уже, – сказал папа Сашу и положил мне руку на голову. Я сжала плечи. Потом подняла глаза и увидела, что он хоть и с бородой, но тоже добрый. Глаза у него хохочут.
– Купите ей одежду, куклу и спички, мы будем строить дома. Мои спички все размокли! – сказал Сашу.
Все засмеялись.
– Какая ты красивая девочка, маленький мангуст, – сказала мне мама Сашу.
Они сказали, что я могу ночевать с ними после того, как мама Сашу съездит на рынок, а папа Сашу с Леоном получат специальные бумаги на меня. Но мне захотелось еще поночевать с девочками и с Грейс. Еще я немного боялась бабушку Сашу и других непривычных людей, дядюшек и тетушек, хотя я их знала, они всегда сидели у костра, пока был потоп. Но Сашу сказал:
– Мою бабушку все боятся, даже папа, а я не боюсь. Она не злая, только строгое лицо. Но она будет присыпать тебе пудрой шею, это всегда.
Вечером мы сложили матрасы кругом. Зернышко пела песни, пела за мужчин и женщин и делала разные голоса.
Это она спела такую колыбельную, моя мама знала ее, только слова были другие. Где моя мамочка? Мы лежали, над нами кружилось небо, Минакши собирала разломанную мужем посуду, осколки мерцали, как светлячки. Может, мама ищет меня в Канчипураме на фабрике, а фабрику закрыли. Я заплакала и плакала так сильно, что не могла успокоиться. Мне давали игрушечную панду, но ничего не помогало. Панда была грязная из-за того, что Бисеринка с ней играла, облила йогуртом из бутылочки и на шерсть налипли всякие песчинки. Мне было жалко Бисеринку, потому что она останется глупой, никогда не вырастет. Мне было жалко панду из-за того, что она урод. Я не хотела в Бангалор, я не хотела жить здесь, мне надоело всегда куда-то ехать, я хотела к маме.