Пролог. Джиселла
Я умерла. По-настоящему.
А когда очнулась, обнаружила, что состарилась на два десятка лет. Не меньше.
Да, именно в таком порядке. Сначала меня морально выпотрошили и бросили — как опустошенный сосуд. Потом застрелили, и рану небрежно, жестоко раздербанили. Ещё добавьте к этому множественные эмоциональные потрясения, на которые я, казалось, была не способна, постоянные, изматывающие споры с упертым, непроницаемым дьяволом-одиночкой и переговоры, на кону которых стояла не только моя жизнь, но и судьбы всех, кого я когда-либо посмела назвать своими.
Мне дали право выбора, которого не должно было быть в моих неумелых руках. Это казалось таким правильно неправильным, что дурманило голову. Как... Как они могли? Как смели так мне доверять, позволяя этим неумелымрукам вершить судьбу целого рода Падших? Знали ли они наперед, какой выбор я сделаю, или просто были готовы следовать моей воле до самого конца?
Мое обоняние сходило с ума от безграничного количества резких запахов. Пронизывающий аромат антисептиков — острый, химический, как будто кто-то налил в воздух спирт и хлор — смешивался со сладкой, липкой приторностью таблеток и марли. Это была для больницы. Но лживая. Весь этот стерильный коктейль с настойчивой, липкой сладостью наглухо перебивал металл. Сырой, густой, приторно-сладкий аромат крови, что бил в ноздри, как плеть, чтобы я никогда не забыла: это не простой госпиталь, это не просто люди.
— Джи? — теплые руки обхватили мои плечи и резко, но нежно встряхнули, возвращая из этого болезненного оцепенения, — Ты слышишь меня?
Сознание тут же заполнилось звуками. Медсестры носились туда-сюда, помогая перевязывать сначала одних, затем других и так далее. Врачи громко отдавали указания среднему и младшему персоналу, продолжая зашивать рваные раны и останавливать кровь. Они занимались только теми, кому нужна была срочная медицинская помощь. Для обычной обработки и перевязки сгодились и обычные медсестры, и даже сами пациенты. Стальные ножницы без конца клацали, разрезая бинты. Чпоканье бутылочек с антисептиками терялось в этой какофонии звуков.
Я, наконец, открыла глаза, слегка жмурясь от яркого больничного света. Мой взгляд тут же наткнулся на обеспокоенные ореховые глаза. Весь перебинтованный, без рубашки— потому что я, дрожа от декабрьского мороза, вцепилась в нее. Он стоял на коленях, как кающийся грешник. Его ладони аккуратно перетекли на мои запястья и крепко сжали, пока взгляд блуждал по кровоточащей ране под бинтами. Он менял эту проклятую повязку уже в который раз, со скрежетом зубов, но кровь все наглела, проступая сквозь марлю, отчаянно крича ему о моем противостоянии. Он кусал губы до белого цвета, чтобы не сойти с ума, не разорвать все вокруг и не начать убивать.
Я пробежалась взглядом по помещению — приемное отделение, но не нашего госпиталя. Своеобразное извинение и благодарность: разрешить нам залечить раны здесь и отправиться домой. Никто не хотел оставаться дольше, но мы не могли наплевать на тех, кого еще нельзя было транспортировать. Пока онане даст добро.
Мой взгляд встретился с такими же карими глазами, что и у его брата, сидевшего передо мной на коленях. Он только что вошел через стеклянные раздвижные двери. Костюм был изрезан и порван, белая рубашка пропиталась кровью и грязью. Мужчина выглядел критически уставшим. Его большая ладонь запуталась в темных волосах раньше, чем он заметил мой взгляд и вздрогнул. Так непривычно — и так правильно для него сейчас. Затем он склонил голову, как измученный, нашкодивший зверь, и почти незаметно кивнул.
Вздох облегчения вырвался из моей груди, разрывая легкие, и я ответила ему тем же.
Одной проблемой в этой Санта Барбаре стало меньше. Она была в безопасности. Вместе со своими родителями. Возможно, рыдая и теряя сознание от бессилия, но где-то далеко в небе, на пути к дому.
— Никто даже не догадывался, что все закончится так, — прошептала я себе под нос, но знала, что он услышал, наблюдая за мной снизу. Уж он-то всегда слышал, что я говорю, видел, что я делаю.
А ведь, как все начиналось...
Глава 1. Джиселла
Последний год в школе должен был стать триумфом. Финишной прямой под фанфары. Для нормальных людей это время предвкушения выпускного бала, пьянящей свободы и выбора колледжа. Для меня же он стал испытанием на прочность, которое я с треском провалила еще до стартового свистка.
Мое падение в бездну разочарования началось с маразма нашего директора. Этим летом, пока адекватные люди планировали будущее, этот старый шизофреник решил, что школьная форма требует "ребрендинга". Видимо, старый фасон — привычный, ставший второй кожей — оскорблял его чувство прекрасного. Или же вдохновение пришло к нему прямиком из адского филиала высокой моды.