— Новенький? — беззвучно ахнула Вэл. Её небесно-голубые глаза расширились, а идеальные губы приоткрылись в немом изумлении. Она тоже склонилась над столом, имитируя бурную деятельность, но я знала: её мозг сейчас работал не над интегралами, а над анализом социальной иерархии. — Обычно директор сам показывает всё "золотым деткам". Или швыряет карту в лицо стипендиатам и отправляет их блуждать по лабиринту.
Я коротко кивнула, чувствуя горечь на языке. Еще одно негласное правило Истон-Парка: если у тебя нет счета в швейцарском банке, тебя здесь не ждут с распростертыми объятиями. Тебя терпят.
Валери нервным, рваным движением заправила длинную темную прядь за ухо. Я заметила мелкую дрожь в её пальцах — верный признак того, что её внутренний перфекционист запаниковал. Её взгляд метнулся к моему лицу, брови сошлись на переносице. Она пыталась сложить пазл, детали которого у меня самой не сходились.
— Ты уверена, что...
— Мисс Хикс, мисс Виннер! — голос профессора прорезал душный воздух кабинета, как удар хлыста. — У вас, кажется, избыток свободного времени? Хотите остаться после уроков в первый же день?
Мы замерли. Профессор смотрела на нас поверх очков с тем особым преподавательским презрением, которое не терпело возражений. В её взгляде читалось обещание превратить нашу жизнь в ад, если мы издадим хоть еще один звук. Перспектива провести лишний час в этих стенах, когда нервы и так были натянуты до предела, отрезвляла мгновенно.
Мы замолчали, уткнувшись в тетради, но вопрос повис в воздухе, тяжелый и ядовитый.
Все ли было чисто с этим переводом Янга? Если нет, то какой катастрофой это грозит нам всем? Моя интуиция, обостренная годами жизни рядом с Массерия, вопила об опасности. И если я была права, это объясняло то мрачное, грозовое облако, в которое превратился Мэддокс.
Спасительный звонок прозвенел, как сигнал к эвакуации. Мы побросали вещи в сумки с рекордной скоростью и вылетели из кабинета, стремясь оказаться как можно дальше от пары потемневших, полных тьмы ореховых глаз.
Мне казалось, он знал. Знал что-то, чего не знала я. Его взгляд, даже когда я уже была в коридоре, продолжал будоражить сознание, проникая под кожу, гипнотизируя. Мне хотелось развернуться, подойти к нему и сдаться. Потребовать ответов. Или просто позволить ему поглотить меня.
Каждый шаг по людному коридору отдавался гулким эхом в груди. Паранойя шептала, что он следит за мной, что я все еще на прицеле.
— Ты случайно не знаешь никого с фамилией Янг? — спросила я, когда мы добрались до наших шкафчиков.
Я швырнула учебники на металлическую полку с большим усилием, чем требовалось, радуясь, что не нужно тащить эту тяжесть в кафетерий. Это была моя маленькая привилегия в нашей троице. Фениксу всегда было лень ходить к шкафчикам — по счастливому стечению обстоятельств (или благодаря магии его обаяния, действовавшей на завуча), его третий урок всегда стоял рядом с кафетерием. Он был нашим поставщиком провизии. Валери же, напротив, никогда не расставалась со своей библиотекой. Томики по истории и праву были её броней, символом её одержимости юридическим факультетом...
Или, возможно, способом впечатлить Ричарда Свона. Я гнала от себя мысли о такой безрассудности подруги, но червячок сомнения иногда подгрызал мою уверенность в её благоразумии.
— Хм... — задумчиво протянула Валери. Я захлопнула дверцу шкафчика, и металлический лязг прозвучал как выстрел. Она хмурилась, перебирая в памяти файлы своей внутренней базы данных, пока мы лавировали в бурлящем потоке студентов. — В голову лезет только конгрессмен с такой фамилией.
Бум.
Меня словно ударили пыльным мешком по голове. Точно!
Я мысленно шлепнула себя по лбу. Как я могла быть такой слепой? Образ Итана Янга всплыл в памяти моментально: уверенная, хищная улыбка акулы, безупречные костюмы, ораторское мастерство, граничащее с гипнозом. Я видела его на дебатах, слышала его имя в разговорах отца. Итан Янг — член Конгресса, влиятельная фигура, человек, с которым не шутят.
И, вероятно, отец Рэя.
— О боже! — выдохнула Валери, на секунду забыв о правилах приличия. Её глаза расширились от шока, и она затравленно оглянулась по сторонам, проверяя, не услышал ли кто. — Новичок — это сын конгрессмена?
Я слабо кивнула, чувствуя, как тревога в груди превращается в ледяной ком. Это меняло всё. Это превращало школьную интрижку в политическую игру.
Мы направились к нашему столику, который, как всегда, пустовал в ожидании "элиты", но Валери не могла успокоиться.