Но тьма, что накрывала Мэддокса с головой — они считали, что это наследство их матери, и в страхе ждали, когда остальные подхватят эту "болезнь": его вспышки ярости, его одержимость мной, его руки, что сжимали слишком сильно, — всё это было эхом Линды, и он боялся, что сломает меня, как она сломала их. А я... я видела в этой тьме не болезнь, а силу — его силу, что защищала меня, жгла, но грела.
— Когда достаточно напьется, ты об этом первым узнаешь, — мрачно усмехнулся Мэдс, привлекая моё внимание в реальность, уголки губ брюнета дрогнули и зашевелились, беззвучно говоря: “Хорошая работа”.
— Что? — воскликнул Никс, вновь вылезая к нам между кресел, — Это мне говорит тормоз?
Жилка на скуле Мэддокса дрогнула, а руки на руле сжались. Все его тело напряглось от агрессии на младшего брата. Он уже его достал.
Никс, смеясь и хвастаясь, напоминал мне ребенка, который не осознает, что его игра может причинить боль другим. Я испытывала к нему смешанные чувства: с одной стороны, его беззаботность вызывала улыбку, с другой — я понимала, что это может разжечь конфликт, который я так старалась избежать.
— Сядь уже, — проворчала я, толкая его за плечи обратно на заднее сиденье, — Нашёл, чем дразниться. Ты как ребёнок с игрушкой.
По пути Мэдс останавливался только один раз на заправке, чтобы долить бензина до полного бака. А мы с Валери еще и пописать успели сбегать под насмешки Феникса о недержании.
— Смотри, как бы я тебе не устроила воздержание от секса, , — буркнула я, забравшись обратно на своё место — это была просто шутка, лёгкая, без глубокого смысла, без намека на нашу тьму, на то, как их поцелуи жгут меня, как их руки оставляют следы. И уж точно без намека на наши отношения — запутанные, раздирающие, где я была их общей, но и своей.
Но почему-то ответ Никса сказал мне, что всё не так уж и невинно — его глаза потемнели, губы изогнулись в ухмылке, что обещала ночь:
— Уже...
***
Я дернулась, и крепкие руки обхватили меня только сильнее, не давая мне упасть. Пальцы впились в плечи, мозоли жгли кожу через тонкую ткань майки, но в этой хватке была не боль, а защита — его защита, тёмная и неумолимая. Мои глаза медленно открылись, встречаясь с черной футболкой Мэддокса, и я в край расслабилась, позволяя ему нести меня куда угодно. Его запах окутал меня приятной дымкой, смешиваясь со свежим хвойным ароматом леса. Отдалённо чувствовалась боль в теле, затёкшем при неудобной позе — шея ныла, ноги онемели, — но в его руках это было ничто.
— Не слишком ли ты спокойна в руках мужчины? — буркнул парень, пронося меня мимо учеников на парковке — его голос низкий, вибрирующий в груди, где моя голова лежала, как на подушке.
Они кучились над открытыми багажниками, расфасовывали свои сумки и рюкзаки с вещами, едой и прочим между собой и разносили каждый в свой домик или тот, в котором они остановились. По большей части таскали вещи парни, но я видела и девчонок, что приехали чисто женской компанией на своей розовой машинке. Кто-то из парней действительно жаждал помочь им. Вот, только помощь эта не была бесплатной. Множество незнакомцев, приехавших со своими друзьями из Истон-Парка или же просто по приглашению в соцсетях. Они чаще всего оставались ночевать в домике, где проводилась основная вечеринка.
Мой взгляд перетек на немыслимое количество зеленых верхушек, скрывающих голубое небо. Деревья заполняли здешний пейзаж не только своим видом, но и запахом. Деревянные двухэтажные домики удачно вписывались в эту масляную картину, создавая умиротворенный вайб. Недалеко от поселения находился ручей, стекающий с обрыва прямо в наше любимое озеро, и до меня отчетливо доносилось его шебаршение.
— Если это ты, я могу ни о чём не переживать, — прошептала я в его шею, слегка зарываясь в неё своим носом. Его реакция не заставила себя долго ждать — мурашки пробежали по его коже, тело напряглось, и я рассмеялась тихо, чувствуя, как его хватка на плечах сжимается.
— Веселишься?
Я кивнула, заглядывая ему в глаза — ореховые, глубокие, с искрами тьмы, что манили меня, как бездна. Как же мне они нравились — эти глаза, что видели мою душу и не отводили взгляд, — и это окрыляло... пугало... жгло.
-— А если я запру тебя в своей комнате на все выходные? — он прищурился на меня со своей фирменной ухмылочкой — ленивой, хищной, губы изогнулись, обещая ночь, — его сердце стучало под моей ладонью.
— Тогда я сделаю так, чтобы ты не отходил от меня ни на шаг, — усмехнулась я, и вновь прижалась щекой к его плечу — ткань футболки пропитана его теплом, мышцы твёрдые под кожей, — слушая тихий смех парня, пока его грудь сотрясалась в такт этому: низкий, вибрирующий, что отдавался во мне эхом. — Я же могу, да? — слишком тихо прошептала я, боясь, что он услышит ту неуверенность, которая порой напитывает всё моё тело — страх, что моя тьма, моя агрессия сломает нас, что я не достойна их света и тени.