— Дурак, — едва слышно прошептала она, заглядывая в мои глаза, словно читая мысли — и чёрт, я хотел, чтобы она их прочла... и в то же время молил, чтобы нет.
Её кончики пальцев коснулись моей нижней губы, провели по ней лёгким движением — дразнящим, вызывающим. Мой член дёрнулся снова, но я держал себя в узде, хоть сердце колотилось, как в клетке, рвясь к ней. Я был готов вырвать его и вручить ей — буквально, если попросит.
— Соблазняешь меня, Mia Rovina? — прошептал я так же тихо, перехватывая её руку и прижимая к губам для поцелуя в ладонь — медленного, влажного, с намёком на укус.
Её кожа была нежной, шелковистой — идеальной в моём хаотичном, разбитом мире. В свете пламени не разобрать, но я знал: она смутилась, щёки порозовели, как после пощёчины. Губы приоткрылись — приглашение, от которого я едва не сорвался.
— Только если чуть-чуть, — хихикнула она, наклоняясь и накрывая мои губы в поцелуе. И срать на этого Никса.
Ее ладонь осталась на моей щеке, прижатая моей рукой, вторая зарылась в волосы и... О, Боги, её ногти царапали кожу головы, потягивая пряди — больно, но так сладко, что я зарычал в её рот. Я перехватил инициативу, углубляя поцелуй, притягивая её за затылок. Пришлось встать на колени, чтобы она не упала — её ноги раздвинулись для меня, обхватив бёдра. Мои губы ласкали её смачно, жадно, языки сплелись в танце — неумелом, но яростном, полном голода.
Были только я и она...
Тяжело дыша, мы отстранились, продолжая пожирать друг друга взглядами. Её возбуждение витало в воздухе — густое, как дым, особенно когда я почувствовал, как её трусики промокли насквозь. Я готов был отрубить себе руки, чтобы не прикоснуться... но она хотела. Блядь, она хотела, чтобы я трогал её — рвал, ломал, владел.
И самое меньшее, что я мог сделать - исполнить ее желания. Все. В полной мере.
Поднявшись на ноги, я потянул Джиселлу за собой. Ее пылающее смущением лицо осветила улыбка, и она последовала за мной через ряд складных стульев. Мы остановились только возле Никса, чтобы Джиселла могла попрощаться с ним. Этой ночью она его точно не увидит. Моя ночь.
— Без меня? — выпалил брат, бросив обвиняющий взгляд. Я лишь ухмыльнулся победно, пожав плечами.
Теперь моя очередь быть первым.
Еще чего.
Спросишь у нее утром.
— Никс, малыш, — её ладони накрыли его лицо. Она никогда так не говорила ни с кем, кроме нас. — Я знаю, ты хочешь повеселиться с ребятами в одном из домов. А я иду спать.
— Я могу лечь рядом с тобой, — он стиснул её ладони, приникая к ним, в глазах — отчаяние, как у щенка, которого бросают.
И это было самым болезненным, Никс думал, что Джиселла выбрала меня, и забудет его. Глупо, но я понимал — эта боль жила в нём с детства. Когда отец умер от рака, семилетний Никс винил себя, думал, папа ушёл из-за его плохих оценок. С тех пор он стал отличником. Когда мать свихнулась от дозы и подожгла дом, хохоча в пламени... Никс не помнил всего: взрыв, огонь, её безумный смех. Не помнил, как Джи спасла меня, рискуя собой. Он очнулся в реанимации, виня себя. Только благодаря ей он жил, веселился. И ошибался, думая, что она уйдёт — мы не отпустим.
— Никс, бро, идешь? — крикнул парень издали.
Феникс дернулся к Джиселле, чтобы оправдаться или как-то противиться, но она расплылась в понимающей улыбке и накрыла его губы поцелуем. Я смотрел, как их рты слились в одном моменте, её руки сжимали его лицо, его руки обвили ее талию, чтобы углубить поцелуй.
И у меня не было ревности. Какие соревнования возможны между нами? Она выбрал нас. Двоих. Это было безумно для рамок общества. Но мы были уже далеко за ними...
Валери исчезла. Быть может, вернулась уже в свою комнату, а может отправилась на вечеринку, но я не мог представить кого-то, как Хикс, на подобном мероприятии. Просто две несовместимые вещи.
— Иди, — прошептала Джи, целуя щеку моего брата, словно поцелуя в губы ему было мало, — Увидимся утром.
— Ага, — кивнул он ошеломлённо, и добавил, когда мы уходили: — Джи, я не изменник.