И мне сорвало крышу. Губы накрыли её — не нежно, а жадно, ворвался в рот, как захватчик в крепость. Её язык — горячий, дерзкий — сплёлся с моим в поединке, где правила — только наши, полные укусов и стонов. Руки Джи впились в мою футболку, сминая ткань, ногти царапнули кожу сквозь неё, оставляя следы. Ноги обхватили мою талию, она повисла на мне — лёгкая, но крепкая, как цепи. Я ловил каждый стон — глотал их, как вино, чувствуя, как её тело тает, но сопротивляется, подливая масла в огонь.
И, боже, какой она была сексуальной сейчас...
Она была создана для греха.
Удивлённый вздох сорвался с губ Джиселлы, когда я сбросил её на мягкие простыни — аккуратно, но с той неумолимой силой, что шептала о владении. Она даже не заметила, как мы преодолели гостиную, пробираясь сквозь тени к её уединённому уголку, погружённому в полумрак ночи, где луна едва пробивалась сквозь занавеси, отбрасывая серебристые блики на кожу. В тусклом свете её силуэт мерцал, как призрак желания — манящий, недостижимый, но уже мой. Я без труда различил блеск её озорных глаз, полных ожидания и игривости, с той искрой тьмы, что отражала мою собственную.
— Не своди с меня глаз, — рыкнул я, срывая футболку одним резким движением. Хлопок ткани эхом отозвался в комнате, громче выстрела, как приговор нашему самоконтролю.
Она приподнялась на локтях, и её взгляд скользнул по моему торсу — медленный, жгучий, оставляющий невидимые ожоги на коже, где шрамы от прошлого казались теперь отметинами её владения. Время сжалось в кулак, воздух потрескивал, как электрический заряд перед бурей, готовый разразиться молнией. Я забрался на постель, чувствуя, как напряжение между нами нарастает — густое, опьяняющее, как дым от костра, что мы оставили позади. Её грудь вздымалась в ритме прерывистого дыхания, губы приоткрылись.
Я навис над ней, впиваясь коленом в матрас, прижимаясь ближе, чтобы почувствовать тепло её тела под своим. В воздухе витал запах её кожи — сладкий, манящий, смешанный с лёгкой солью пота и чем-то первобытным, как аромат запретного плода. Я не мог устоять: губы коснулись её — сначала нежно, как проба яда, чтобы убедиться, что он сладок, но потом, ощутив, как она отвечает, углубил поцелуй, врываясь в её рот с жадностью голодного зверя.
Её руки метнулись к моим плечам, пальцы впились в мышцы, исследуя каждую линию, каждую впадину, словно пыталась запомнить — или вырвать — каждую деталь моего тела. Я чувствовал, как она реагирует: лёгкое дрожание под моими ладонями, тепло, разливающееся волнами, её сердце, бьющееся в унисон с моим — быстрее, яростнее. Это разжигало во мне огонь, заставляя кровь кипеть, желание пульсировать в венах, как тёмный наркотик, от которого нет спасения.
Но самое главное — в ней не было ни капли страха. Только голод, зеркальный моему, тёмный и всепоглощающий, где сдача была победой.
Джиселла отстранилась на миг, глядя в мои глаза с озорным блеском — тем, что таил обещание бури. Я не мог отвести взгляда: в её зрачках отражалось нечто большее, чем влечение — доверие, смешанное с вызовом, понимание нашей общей тьмы и то, что не поддавалось словам, как связь душ, скованных грехом.
— Ты не слишком уверен в себе?
Я провел языком по ее ключице, ощущая пульсацию вены.
— Уверенность — моё моё второе имя, — ответил я, подмигнув ей, — Но ты заставляешь меня сомневаться... в том, сколько я смогу сдерживаться.
— О, так это я виновата? — засмеялась она, наклоняясь ближе, её дыхание обожгло мою кожу, вызывая мурашки, что пробежали по спине, как электрический разряд. — Может, мне стоит тебя немного пощекотать, чтобы ты стал увереннее? Или... сломать тебя первой?
Я не удержался от улыбки, её игривость была заразительной.
— Попробуй, — прорычал я, хватая её запястья одной рукой и прижимая к изголовью, фиксируя их над головой, как в кандалах. Её смех оборвался стоном, когда мои губы нашли её грудь — покусывая, целуя, оставляя следы зубов на нежной коже. — Ты же любишь играть с огнём...
Она выгнулась подо мной, тело изогнулось дугой, как лук перед выстрелом, и я понял: мы оба уже мертвы для мира снаружи. Просто ещё не упали в эту сладкую тьму, где страсть пожирает всё, оставляя только нас — сплетённых, сломанных, но целых в нашем грехе. Её стоны эхом отдавались в моей груди, пальцы в моих волосах тянули сильнее, требуя больше, и я дал — жадно, без пощады, подпитывая нашу тьму, что связывала нас крепче любой цепи.
Глава 31. Джиселла
Его идеальное тело было таким красивым и манящим — скульптурным, выточенным из теней и света, с линиями мышц, что шептали о силе, способной сломать или спасти. Я не смела противостоять чувствам, что накрывали меня с головой, как волна чёрного океана — густая, удушающая, но такая желанная. Приподнявшись на локтях, я схватила Мэдса за предплечье и потянула на себя, притягивая его губы к своим в сладком, неистовом поцелуе, где каждый укус был обещанием боли и экстаза. Мои пальцы самовольно скользили по его грудным мышцам, затрагивая каждый сантиметр бархатной кожи, улавливая гусиные мурашки — доказательство, что он так же уязвим, так же неопытен, как и я. Мой рот ловил его тяжёлое дыхание.