Его ладонь грубо накрыла мой рот, заглушая крик, вдавливая губы в зубы до крови. Второй рукой он схватил меня за волосы на затылке и резко дёрнул назад, заставляя выгнуть шею. Моя голова запрокинулась, и я беспомощно смотрела в потолок сквозь пелену слёз.
Это было предательство. Самое страшное, самое грязное предательство. Тот, кто был моим лекарством, стал моим ядом.
Подо мной напряглось тело Мэддокса. Я почувствовала, как его руки на моих бёдрах превратились в тиски. Он видел мои слёзы, капающие на его лицо. Он слышал мой задушенный крик.
— Расслабься, Джиселла, — снова прошипел Феникс, и звук звонкого шлепка по моей ягодице разорвал вязкую тишину комнаты.
Удар был унизительным, требовательным. Я вскрикнула в его ладонь, задыхаясь от слёз и боли. Моё тело окаменело, окончательно блокируя доступ. Я не могла расслабиться. Я умирала внутри. Я видела в его действиях не любовь, а ту самую бездушную пустоту, от которой я бежала всю жизнь.
Мэддокс среагировал мгновенно.
Он с рычанием выдернул себя из меня, оставив ощущение болезненной пустоты, которая тут же наполнилась жжением от микротравм.
— Что ты творишь, придурок?! — его голос был не человеческим, это был рёв раненого зверя. — Ты её сломаешь!
Мэддокс ударил брата кулаком в плечо, заставляя того пошатнуться. Хватка на моих волосах разжалась.
Моя голова безвольно упала вперёд, словно у сломанной куклы. Волосы закрыли лицо, мокрое от слёз и слюны. Я хватала ртом воздух, чувствуя, как пульсирует растерзанная плоть внизу.
Мэддокс силой стащил меня с кровати, его руки, обычно такие желанные, сейчас казались мне чужими. Он отшвырнул меня в сторону, как драгоценность, которую нужно спасти из пожара, и кинулся на брата.
Глухой, влажный звук удара кулака о лицо сотряс комнату. Мэддокс бил наотмашь, со всей своей темной яростью, пытаясь выбить дурь из близнеца.
И тогда Феникс рассмеялся.
Он лежал на сбитых простынях, с разбитой губой, и хохотал. Это был тихий, булькающий, безумный смех человека, который шагнул в бездну и наслаждается падением. В его глазах не было раскаяния. В них была стеклянная пустота. Он смотрел на Мэддокса, на меня, на кровь, и смеялся, словно моя боль была просто шуткой, которую мы не поняли.
Этот смех испугал меня больше, чем насилие. Этот смех сказал мне, что моего Феникса здесь нет. Есть только чудовище...
Дикий, иррациональный страх захлестнул меня. Я вскочила на ноги, не чувствуя их. Я вырвалась из этой сцены, оставив клочья своей души на той кровати.
Я бежала.
Мое тело, дрожащее от боли и унижения, неслось прочь, как загнанный зверь. В ушах звенел хаос — эхо криков, ударов, безумного смеха и собственного сердца, которое колотилось где-то в горле. Внизу пульсировала жгучая, разрывающая боль. Каждый шаг отдавался вспышкой агонии, по ногам текло что-то теплое и липкое — семя, смазка, может быть, кровь.
Ванна встретила меня холодом кафеля. Я влетела внутрь и дрожащими пальцами повернула замок. Щелчок прозвучал как выстрел, отрезая меня от ада снаружи.
Я сползла по двери, но тут же вскочила, потому что сидеть было больно. Я забралась в ванну прямо так, голая, беззащитная, и включила воду. Поток хлынул из крана — шумный, неумолимый.
Вода была тёплой, но меня била крупная дрожь, пробирающая до костей. Зубы стучали так, что я боялась их раскрошить. Я сжалась в комок, обхватив колени руками, прижавшись к ним подбородком, пытаясь спрятать себя, исчезнуть.
Слёзы текли по щекам нескончаемым потоком, смешиваясь с водой, капая в наполняющуюся ванну. Я смотрела, как они разбиваются о поверхность, создавая круги.
Он знал.Эта мысль убивала. Феникс знал.Он знал про подвал. Он знал про мой страх. И он всё равно сделал это. Он предал меня.
Из-за двери доносились звуки бойни. Тяжёлые удары кулаков в плоть, глухое рычание Мэддокса, звон чего-то разбившегося. Они убивали друг друга. А я сидела здесь, в своей маленькой ванне, с разорванным телом и уничтоженной душой, и слушала, как рушится наш мир.
Слёзы текли по щекам нескончаемым потоком, смешиваясь с водой, капая в наполняющуюся ванну. Я смотрела, как они разбиваются о поверхность, создавая круги.
Он знал.Эта мысль убивала. Феникс знал.Он знал про подвал. Он знал про мой страх. И он всё равно сделал это. Он предал меня.
Из-за двери доносились звуки бойни. Тяжёлые удары кулаков в плоть, глухое рычание Мэддокса, звон чего-то разбившегося. Они убивали друг друга. А я сидела здесь, в своей маленькой ванне, с разорванным телом и уничтоженной душой, и слушала, как рушится наш мир.