— Я заварю тебе чай.
— Валери, послушай меня, — услышала я голос Феникса позади себя, пока заливала найденные в шкафчиках травы кипятком. Они всегда лежали здесь в ожидании своего часа. Почти каждый раз, как мы приезжали сюда, Никс напивался, и мне приходилось отпаивать его похмелье, — Ты не одна. Мы с Джи здесь, и мы не уйдем.
Мэддокс внимательно следил за своим младшим братом и нашей подругой, привалившись к столешнице и сложив руки на груди. Он находился подле меня, и я не могла не поделиться своими переживаниями.
— Не могли же ее... — зашептала я и вздрогнула от своих мыслей. Они стали казаться мне слишком реальными.
“Изнасиловать” — я не могла заставить себя произнести это слово. Но Мэддокс прекрасно понимал меня и мое состояние даже без лишних слов.
— Никто бы не посмел, — прорычал он шепотом, мускулы напряглись, как сталь. — Все знают, что она принадлежит Массерия...
“Принадлежит” — мне не понравилось это слово...
Минут через десять я поставила перед ней дымящуюся чашку со сладким напитком, разбавленным молоком и пододвинула к ней. Мэддокс, все это время следивший за моей подругой, облокотился на столешницу и сложил руки на груди. Вэл тут же схватила чашку и опустошила ее наполовину, немного кривясь от горького привкуса.
— Я просто... не знаю, как дальше жить с этим, — произнесла она, и в её голосе звучала такая уязвимость, что мне сносило крышу...
Глава 34. Джиселла
Выходные на озере, казалось, утихомирили бурю в душах тех, кто жаждал хаоса — особенно "первашей", девятиклассников, только что ступивших в Истон-Парк, с глазами, полными голода по запретным плодам. Теперь они слонялись по коридорам с блаженными ухмылками, перешептывались в углах, и некоторые алели щеками, встречаясь со мной взглядом, — их секреты витали в воздухе, как дым от костра, где сгорали невинности. По этим румянцам, по дрожи в голосах всегда было ясно: где именно они проводили ночь — в выбранном домике, и вели они там себя не так уж и невинно.
Мы вернулись к нашей обычной школьной жизни.
На парковке вновь было ни припарковаться, ни протолкнуться. Ученики, словно муравьи, заполонили все вокруг, словно все решили приехать в одно и то же время. Многие все еще находились тут, усевшись на багажники или капоты своих машин, и о чем-то беседовали со своими друзьями, смеясь и делясь последними новостями. Звуки их голосов смешивались с гудением моторов и хриплыми звуками музыки, доносящимися из открытых окон. Другие спешили в здание, скрываясь от прохладного декабрьского ветра.
Зима в нашем штате это волшебное время, когда холодный воздух наполняется свежестью. Этот мягкий мороз, что хрустит под ногами, превращая улицы в полотно из серого неба и обнаженных ветвей, усыпанных инеем, словно бриллиантами на ранах.
Воздух пропитан сладковатым ароматом хвои и пряностей, когда жители готовятся к праздникам, заполняя свои дома теплом и уютом. Город оживает яркими огнями рождественских украшений, которые сверкают на домах и в парках, создавая атмосферу волшебства и радости. Вечерами улицы наполняются людьми в теплых куртках, которые, держась за руки, спешат на вечерние прогулки с горячими напитками — ароматным шоколадом или пряным глинтвейном, согревающим не только тело, но и душу.
Хотя снег в Роли — редкий гость, иногда легкие снежинки падают с неба, словно пушистые перышки, придавая городу особую магию. Дети с восторгом выбегают на улицы, чтобы поймать их на ладони, смеясь и радуясь этой редкой зимней красоте.
Баскетболисты, веселясь, перекидывали мяч друг другу, подкалывая новичков — тех самых девятиклассников, чьи щеки алели от смущения, как свежие раны под лучами зимнего солнца. Они пытались отбиваться словами, но старшие лишь добродушно ерошили их волосы. Каждый бросок сопровождался дружным смехом и криками поддержки. Единственный, кто выбивался из их хохочущего табуна, — Рэй Янг, стоявший позади, как мрачная стена из теней и подозрений. Плечи слегка сгорблены, взгляд — острый, настороженный кинжал, пронизывающий парней, словно они были глупыми детьми в его личном аду. В его глазах сквозило презрение.
Придурок.
И все же, как бы ни бесили его эти шумные идиоты, Рэй цеплялся за них, как за спасательный круг в бурном океане. Баскетболисты были хорошей линией защиты для него. Не факт, что они защитили бы его от Массерия, но это хороший круг свидетелей, а еще достойное алиби.
“Где ты был в семь вечера такого-то числа?”
“У меня была тренировка. Баскетбол. Тренер подтвердит”.
И, разумеется, подтвердит — потому что Истон-Парк не терпит пятен на репутации, осужденных студентов в своих стенах, а конгрессмен Итан Янг не допустит, чтобы его сын болтался на крючке полиции.