На наших излюбленных местах было свободно одно место, и я ловко завернула в свой кармашек между джипами близнецов и маленькой машинкой Хикс. Обычно мы все вместе собирались здесь, обсуждали какие-то сплетни или сны, Никс подшучивал бы над нами, а затем, закинув на нас свои руки, повел бы на занятия.
Разумеется, во “все” Мэддокс не входил уже несколько лет — с тех пор, как он нырнул в баскетбол, даже после окончания, тусуясь с Ксавьером в их собственном мире.
Но сегодня Валери не было — она уже скрылась в здании.
Дурные мысли коснулись моего сознания.
Вчера, когда мы отвозили ее домой, она была такой тихой и всю дорогу провела в смартфоне. Близнецы решили дать ей время и просили об этом меня. По этой причине я вновь ехала на переднем месте, молча переживая о своей подруге. Феникс пытался разрядить воздух, тыкая телефоном: "О, боже, какое дерьмо. Вэл, погляди", — его хохот эхом отскакивал от стен машины, но она лишь тупо уставлялась в экран или выдавливала слабую улыбку.
Конечно же, меня беспокоила затихшаяВалери.
Что же все-таки произошло там, что она так потухла?
Стоило мне только заглушить мотор и щелкнуть по кнопке блокировки, как моя дверь тут же открылась, а передо мной было две протянутые руки, словно приглашение в бездну. Улыбка расцвела на моих губах непроизвольно, тревоги развеялись, но внутри я знала: одна из этих рук — яд, противоядие от которого я все еще не узнала.
— Джентльмены, значит, — хмыкнула я, игнорируя ладонь Феникса, и крепко сжимая только руку Мэддокса, выходя из машины в его объятия.
Мои пальцы скользнули по запястью Мэддокса, оставляя след, а губы прижались к его — не поцелуй, а клеймо, страстное, собственническое, обещающее боль и экстаз. Феникс стоял рядом, его глаза блеснули неодобрением, голодом по тому, чего он больше не заслуживал. Он обожал целоваться, поглощать, но теперь?
Для всех я была с Мэддоксом, а он — лишь тенью, лучшим другом на бумаге, предателем в реальности. Я не дам ему ни капли, пока не узнаю правды, пока не научусь контролировать его сумасшествие.
Мои губы ныли от ночных укусов Мэддокса, сладкой муки, что он дарил, — метки владения, которые я носила с гордостью, как трофеи из ада.
***
После возвращения в особняк Массерия Феникс отправился в Полуночь, чтобы проверить свое детище. Мэддокс с Чейзом отправились на какой-то рейд. Как позднее мне объяснил Николас , это “что-то вроде сборадолгов”. Акцент на этом слове говорил сам за себя. Они поехали выбивать долг любым образом.
Особняк Массерия погрузился в гулкую тишину, будто затаив дыхание перед бурей. Я осталась одна с Николасом, чей взгляд скользил по мне, как шпионский нож — холодный, но неопасный. Он молча курил у окна, наблюдая, как я кружу по библиотеке, трогая корешки книг с золотыми тиснениями. Где-то за стенами этого дворца из мрамора и лжи они ломали кости, а я вдыхала запах старой бумаги и ждала, пока мой демон вернутся домой.
А глубокой ночью, вернувшись домой, близнецы нашли меня в постели Мэддокса.
Они вошли без стука, впустив в комнату порыв декабрьского ветра. Мэдс первым сбросил куртку, его глаза мгновенно нашли меня, полные усталости и той опасной мягкости, предназначенной лишь для меня.
— Ты не должна была ждать, — сказал он тихо, подходя ближе, его шаги эхом отдавались в тишине.
Пальцы, привыкшие сжимать рукоять ножа или горло врага, коснулись моей щеки с обманчивой нежностью, смахнув прядь волос, но в этом жесте сквозило владение — он напоминал, что я его, даже в ожидании.
Феникс, обычно неугомонный, на этот раз скользнул сзади молча, как призрак прошлого, обнял, прижав лоб к моему плечу. Его дыхание опалило кожу, горячее, как кислота, что разъедает раны, и он зашептал:
— Мы... соскучились, — в его голосе не было привычной издевки, только хриплый голод, смешанный с виной, что жгла его изнутри, но для меня это было солью на ране — он предал, разбил, и теперь смел шептать правду?
Я напряглась в его объятиях, тело отозвалось дрожью — смесью желания и ярости, — но не оттолкнула. Еще нет. Мэддокс заметил, его рука скользнула на мою талию, вытесняя хватку брата, притягивая меня ближе к себе.
— Все под контролем, — прошептал он мне в волосы, голос низкий, вибрирующий, как гром в венах. — Клянусь. На этот раз никто не причинит тебе нежеланной боли. Я не позволю. Ты — наша, но по-твоему слову.
Его клятва повисла в воздухе, тяжелая, как цепи, что могли и удержать, и сломать, но в его глазах была сталь — обещание, выкованное в боли. Я посмотрела на Феникса поверх мужского плеча, его взгляд молил, полный той хрупкости, что он прятал под маской, но я огрызнулась: