Мама, наверное, думала, что вечеринки — это просто светская беседа, но я видела под ними бездну: бесчисленные сделки, войны за территорию и власть, извращенные игры, кровь. Я не готова была к этим вызовам, и меня пугала сама мысль оказаться в такой ситуации. Предпочитаю оставаться в привычной и безопасной обстановке, чем рисковать своим спокойствием и комфортом.
Ко всему прочему я не хочу выставлять себя посмешищем на публике, а они, мои родители, идут туда только, чтобы над ними позлословили. Не знаю, было ли это платье попыткой перекинуть на меня большую часть оскорблений и презрения, но я не собираюсь копошиться в одном с ними болоте.
Я выше них.
— Без меня, — хмыкнула я, швырнув платье на спинку дивана. Оно сползло на пол, розовый тюль зацепился за гвоздь, — Клоунада — ваш конёк.
Отец глянул с недовольством, угрожая взглядом — смешно, как рычание щенка. За мной стояли люди, готовые разорвать его в клочья.
— Ты... — вскипела мать, голос взвился визгом. Она шагнула вперёд, и я заметила облупившийся лак на мизинце — трещинка в броне совершенства. — Это важно для отца! Нужно показать величие Виннер. Какая ты глупая! — Она подобрала платье, разглаживая ткань, словно это была священная реликвия, а не тряпка для маскарада.
— Величие, — едко усмехнулась я, и они застыли, узнав эту ухмылку — эхо от кого-то другого — кого-то более страшного, более властного, более... смертоносного, — О чём вы? Вы год не можете поделить грязное бельё, никто не ставит сенатора Виннера ни во что — он выиграл только благодаря Массерия. И вы это знаете. Благотворительный балл? Или шанс посмеяться над Вами? Удачи.
Я развернулась к двери, выудив телефон из кармана старых штанов. «Забери меня» — коротко напечатала, прежде чем мать схватила за локоть, поворачивая. Её глаза пылали гневом и смятением, как костры в аду.
— Ты не понимаешь, — выдохнула она, судорожно впиваясь взглядом в моё лицо, пытаясь развеять морок. Голос смягчился, но напряжение вибрировало, как натянутая струна. — Это не просто бал. Это возможность для тебя, чтобы показать себя, завести знакомства. Ты должна думать о будущем.
Рука на моем локте болезненно сжалась.
— О будущем? — переспросила я, едва сдерживая смех, который, как мне казалось, был единственным адекватным ответом на всю эту ситуацию. Все это было до нелепого смешно, — Какое будущее?
Её лицо исказилось: брови сомкнулись, глаза вспыхнули искрой раздражения. Ногти впились в кожу, пытаясь через боль передать серьёзность — заставить почувствовать вес цепей. Отец встал, подходя ближе, — немой страж в этой битве душ. Он пытался казаться грозным, но я знала правду: человек, который большую часть времени проводит в другом городе, в другом штате, возвращаясь лишь для того, чтобы скрыться от чего-то... или все-таки кого-то... Они ссорились все те месяцы, что он здесь находился — удивительно долгий срок, учитывая, что в его жизни, похоже, не было ничего, что могло бы его удержать. Но в этом конфликте они были заодно — в борьбе против собственной дочери.
— Джиселла, — строго произнесла мать, — Тебе скоро восемнадцать.
Голова заныла от предчувствия — я давно чуяла эту тему, особенно теперь, когда отец на шесть лет в седле и мог тешить свое эго, как ему вздумается. Так что лучше поскорее скинуть дочь-подростка на какого-нибудь богатого дядьку, способного помочь Виннерам своим статусом, нежели она продолжит якшаться с мафиози.
— Тебе нужен муж. И не абы кто, а тот, кто будет достоин дочери Сенатора.
Взгляд упал за плечо матери, прямо на отца. Он аж приосанился от слов супруги и подбородок горделиво задрал, мол посмотрите, каков он из себя весь великолепный. Скептик внутри меня смеялся во все горло. Толстый, лысеющий, вредный, тупой пятидесятилетний старик.
Я невольно усмехнулась про себя, представляя, как они будут подыскивать мне "подходящего" кандидата. Каждый из них будет оценивать не меня, а мой потенциал как инструмента для достижения своих целей. Для всех я была не просто дочерью сенатора — я была активом, который можно было выгодно разменять.
Ох, услышали бы Массерия об этом, перевернули бы тут все вверх дном, лишь бы напомнить каждому “предпринимателю” об их месте и моем статусе. Я была выше их.
Тоска нахлынула волной: я так давно не общалась с ними, что сейчас жаждала утонуть в их объятиях — воспоминания о тепле, смехе, шепоте в ночи накрыли, как прилив. Эти моменты казались далёкими снами, и я скучала по принадлежности, по той поддержке, что граничила с опасностью.
— Ты неисправима, — усмехнулась я, чувствуя облегчение, как глоток воздуха в удушье.