Я вырвалась из ее хватки, словно из паутины, и направилась к двери. Каждый шаг, который я делала, был полон решимости оставить позади этот дом.
Потому что моя гордость и семьябыли выше кровного родства, потому что ни за что в жизни я не подставлю этих людей так тупо.
На улице меня обнял свежий воздух, проникая в лёгкие, как шепот свободы. Я оглянулась на дом, что когда-то казался убежищем, а теперь возвышался как тюрьма, запертая в своих собственных стенах из лжи и разочарований. Звук подъезжающего джипа эхом отозвался в груди, заставив сердце забиться чаще.
Мэддокс улыбнулся мне своей нежной улыбкой, которую никогда никому не показывал из-за своей темной натуры. Его глаза вспыхнули при виде меня, голодные и неукротимые, а плечи рвано поднялись в судорожном вздохе — он ждал этой встречи с такой же отчаянной жаждой, как и я, словно мы были двумя половинками разорванной судьбы, притягиваемыми магнитом боли.
Я поспешила сесть на переднее сиденья, пока родителям не пришло в голову выскочить вслед за мной на улицу, чтобы продолжить тему брака. Мне-то было плевать, а вот Мэддокс... его вспыльчивый характер, как порох в темноте, мог вспыхнуть в любой миг. Он бы не задумываясь ударил, если бы они осмелились — для Массерия это не было чем-то проблемным — они могли предоставить и лечение, и моральную компенсацию, и от органов откупиться, и замять это дело целиком.
— Привет? — едва слышно прошептал он, словно боялся спугнуть меня. Все же эти дни затишья не прошли даром для нас.
Я бросила беглый взгляд на него. Его волосы были слегка влажными, словно он только вышел из душа, и капельки воды еще блестели на его коже, придавая ему особую свежесть. Черная футболка плотно облегала его мощные рельефы, а черные джинсы казались безумно тесными для его желания. Под ароматом геля для душа — свежим, обманчиво чистым — пробивался сладковатый металлический привкус. Кровь...
Он был занят делами Падших, но примчался ко мне, как одержимый, как только я написала ему.
Ой, да, пошло оно все к черту!
Я не могла больше сдерживать бурю внутри — эмоции хлестали, требуя выхода. Обхватив его лицо ладонями, я притянула к себе для поцелуя, полного тоски и извинений. Он опешил на миг, но тут же ответил с яростной одержимостью: одна рука запуталась в моих волосах, прижимая голову ближе, а вторая — сжала горло, крепко, но не до боли, — как напоминание о нашей тёмной связи, где любовь душит, но и дарит жизнь. Его пальцы впились в кожу, контролируя каждый вдох, каждый стон, пока он покусывал губы — маленькое наказание за разлуку, сладкое и жестокое. Всё внутри сжалось и вспыхнуло пламенем: я была на седьмом небе, но это небо было чёрным, усыпанным звёздами из осколков.
Задыхаясь, мы отстранились, но руки с его лица я не убрала — они дрожали от смеси блаженства и страха.
— Эй, что это за слёзы, Mia Rovina? — тихо шептал он, шершавый палец скользнул по щеке, смывая солёную влагу, как следы греха. — Как так вышло, что самая сильная женщина плачет? — выдохнул он, губы изогнулись в тёплой улыбке, но в глазах тлела тьма, готовая поглотить.
В ноздри ударил запах пороха, смешанный с мятной жвачкой — он стрелял, и эта мысль кольнула.
Сильная?Была ли я на самом деле такой, какой он меня видел? Эти сомнения разъедали душу. Могла ли я сделать хоть что-то сравнимое с тем, что делает он? Наверняка, нет...
— Я такая дура, — выдавила я, уткнувшись в его грудь, чувствуя, как сердце стучит в унисон с моим — ритм, полный хаоса и желания. — Я так скучала...
— Я тоже, — мягко отозвался Мэдс, его пальцы легко поглаживали волосы, успокаивая, как шёпот в ночи, но с подтекстом владения. Это было так успокаивающе, что я могла бы раствориться в нём навсегда, в этой паутине тёмной любви.
— Я их не мыла, — буркнула я, пытаясь разрядить напряжение.
— Да, я заметил, — рассмеялся он, заводя мотор, и этот смех эхом отозвался в моей душе, как эхо выстрела в пустоте.
За окном застучал дождь, превращая лужи на асфальте в ртутные зеркала. Я вздрогнула, когда его губы коснулись виска — жаркие, с привкусом кофе и крови.
— Ты хоть мылась? Или мне придётся провести тебе санобработку? Ты только скажи, и я тщательно вымою тебя... каждую частичку.
Я пихнула его в бок, чувствуя, как щёки вспыхнули румянцем желания, и Мэдс рассмеялся. Его смех был как музыка для моих ушей — этот звук, теплый и искренний, словно растворял все мои страхи, заставляя меня забыть о своих сомнениях. Я не могла сдержать улыбку, и, не раздумывая, повисла на нем, ощущая, как его тепло проникает в каждую клеточку моего тела.