Мэддокс уверенно вёл машину одной рукой, пальцы крепко сжимали руль, как будто он удерживал не только автомобиль, но и саму судьбу в своих ладонях — тёмную, непокорную, полную скрытых опасностей. И это было так сексуально...
Другая рука так и покоилась на моей макушке, тяжёлая и нежная одновременно, словно щит из теней, отгораживающий меня от хаоса мира за окном. Этот жест был простым, почти инстинктивным, но в нём таилась такая первобытная сила, такая одержимая забота, что я почувствовала себя в безопасности.
Сквозь шум дороги я могла слышать его дыхание — ровное, спокойное, как ритм сердца демона, что спит в ожидании бури.
Никс встретил меня у самых ворот особняка, его лицо озарилось диким, почти безумным светом — как будто он боялся, что я мираж. Он зацеловал и заобнимал меня с такой яростной нежностью, словно хотел впечатать своё клеймо в мою кожу, убедиться, что я реальна, что не растаю в его руках. Я едва ступила внутрь, а он уже тянул меня к себе, почти затащив в постель.
Благо, что он все еще продолжал слушаться меня, и когда я сказала о серьёзном разговоре с Анастасио, отступил, хоть в его глазах тлела искра надежды — голодная, неугасаемая, обещающая, что это лишь передышка.
Мне предоставили время, чтобы спокойно помыться и привести себя в порядок. Пар от горячей воды наполнил душевую кабинку, и я растворилась в тропическом потоке, наслаждаясь, как он ласкает кожу, смывая грязь. Напряжение последних дней утекало вместе с пеной — слой за слоем, обнажая раны души, что всё ещё кровоточили. Кожа покраснела от жара и жёстких натираний мочалкой.
Я быстро помыла волосы, чувствуя, как вода массирует виски, унося мигрень сомнений, и вышла из кабинки. Вода ручьём стекала с меня на махровый коврик, оставляя следы, а пар хлынул в ванную, окутывая пространство тёплым, душным облаком. Зеркало запотело до матовой завесы, скрывая моё отражение, но не его взгляд.
— Божественно, — произнёс он, и в этом слове хрустнул лёд под тяжестью желания, готового разорвать всё на части.
Феникс стоял в дверном проёме, воплощение греха в джинсах с низкой посадкой — его глаза, пылающие янтарём, скользнули по моей коже медленнее, чем вода, стекающая с бёдер, оставляя следы жара везде, где задерживались. И мне нравилось это — как его взгляд жёг, пробуждая тьму внутри.
— Мм, — улыбка искривилась на моих губах, полная запретного соблазна.
Где-то глубоко внутри моей души все еще теплились мелкие осколки моего страха от его предательства, но со временем они словно растворялись в моей крови и выводились из организма под действием его упрямых действий.
Я шагнула к нему, и холодный воздух вскрикнул на сосках, заставив их встать в немом приветствии — вызове. Его дыхание, пропитанное мятой и дерзостью, смешалось с моим, когда я провела мокрой ладонью по его щеке.
— Комплименты — твой входной билет? — прошептала я, целуя уголок его рта, где таилась усмешка, полная теней. Его ответом стал стон — глубокий, как ночь без звёзд, — и внезапный рывок: он прижал меня к стене, кафель впился в спину ледяными зубами, контрастируя с огнём его губ. Жадных. Нетерпимых. Опасных.
Его дыхание сплетается с моим, а мир тает, оставляя лишь нас — двух падших в вихре. Его руки сжали бёдра, поднимая меня, будто я была перышком. Ноги обвили его талию, руки — шею, и в этот миг я забыла обо всём: о боли, о тенях, о мире за дверью. Его одежда промокла насквозь от моего тела, прилипая к нам.
Эйфория накрывала волнами от его близости, от поцелуев, что жгли, как яд в венах. Столько дней воздержания разожгли в нас пожар — неугасимый, разрушительный. Его ладонь щёлкнула по соску, заставив судорожно вздохнуть, и волна наслаждения прокатилась по телу, как электрический разряд. Я прижалась ближе, желая слиться, раствориться, забыть о времени и пространстве.
Кажется, я медленно сходила с ума от того, чего раньше так боялась... Каждое прикосновение — искра, разжигающая ад внутри. Его губы исследовали рот, языки танцевали в страстном, яростном ритме, полным голода.
Его пальцы крепче сжали мои ягодицы, и я ощутила его желание — твёрдое, выпирающее из штанов.
— Ты обязана мне за эти недели воздержания, — шептал он, его голос дрожал от страсти. Палец его вполз между складок, и я вскрикнула, укусив его за плечо, чтобы заглушить стон. Мир сузился до ритма его руки, и я затаила дыхание, ощущая, как его прикосновения вызывают во мне вихрь эмоций — от экстаза до отчаяния.
— Неужели Феникс Массерия все это время проводил в одиночестве? — мой собственный вопрос резал мне сердце, и я с трудом сдерживала стоны, пока его губы нежно касались шеи, оставляя горячие следы.