Не то, чтобы я действительно думала ехать в логово врага, просто поставила их в известность, а за одно и более старшее поколение.
Анастасио задумчиво уставился в стол, обдумывая услышанное, его пальцы барабанили ритм судьбы. Николас недовольно поджал губы, разглядывая меня. Близнецы по бокам от меня были настроены решительно. А Джулия тем временем сидела на столе и болтала ногами, стуча ногтем себе по подбородку.
— Не вижу ничего плохого в том, чтобы посетить светское мероприятие, — довольно хмыкнула она, поражая меня своим легкомыслием.
Джулия не была родной матерью Феникса, но в этот миг, глядя на их схожие манеры — хищные, соблазнительные, — я усомнилась: в ней текла та же кровь теней. Жена Анастасио не была обычной женщиной — итальянка, как многие супруги донов итало-американских мафий, но с влиянием, что затмевало всех. Для многих она — предательница, связавшаяся с отступником, отвергнувшая родной клан ради любви. Красивой любви.
Джулия была дочерью влиятельного человека из другой мафии. Она оставила свою семью, выбрав Анастасио в начале его пути — когда империя рождалась в крови и огне. Он, в свою очередь, подарил ей ту свободу, о которой она мечтала в клетке традиций: поступила в медицинскую академию, окончила с отличием, годы в больнице накопили опыт — для помощи мужу в делах. Но ее роль не ограничивалась только медициной — Джулия также была консильери, советником Дона, что делало ее важной фигурой в этой сложной игре власти.
С одной стороны, иметь два столь важных лица в одном человеке казалось мне несколько непрактичным, но именно ее мудрость и проницательность позволили ей занять эту должность. Она умела находить компромиссы и принимать взвешенные решения, которые помогали не только ее семье, но и всей организации. Ее голос всегда звучал уверенно, и в моменты кризиса именно к ней обращались за советом.
Мэдс напрягся рядом со мной. Я ощутила это всем телом. А Никс недоверчиво уставился на мать.
— Ох, как посерьёзнели-то, — рассмеялась женщина, махая ладошкой, — Это хорошая возможность разобраться с выродками Джоневезе, — добавила она с довольным хмыканьем, как будто речь шла о каком-то увлекательном развлечении, а не о потенциальной опасности.
Я понимала, что для Джулии это не просто светский вечер. Она видела в этом шанс не только продемонстрировать силу семьи Массерия, но и отомстить за все обиды, которые были причинены их клану. Она была уверена, что именно в такой ситуации можно было показать, кто находится на верхушке пищевой цепи.
Так мы и решили: я всё-таки еду на этот благотворительный вечер, а со мной — вся семья Массерия, готовая пролить реки крови в канун Рождества.
Что касается этих безумных мальчишек... Они утягивали меня в свой вихрь, сводя с ума каждым жестом, каждым взглядом, полным тёмного голода. Мэддокс в открытую заявил о наших отношениях на вечеринке и с тех пор он проявлял привязанность публично, без масок, без стыда. Постоянно норовил прикоснуться, обнять, поцеловать. Так я стала главным врагом всех девчонок в Истон-парке — они видели во мне выскочку, укравшую их короля, забыв, кто здесь истинная королева. И я не обращала внимания на их пытливые, полные зависти взгляды, шепотки, пока они не осмеливались бросать мне их лично в лицо, чтобы взять ответственность. Такого не было.
Приставания Феникса были менее заметными для общественности, но не для меня, Мэдса, Вэл и даже Ксавьера, который знал, куда смотреть. Никсу доставляло нереальное удовольствие доводить меня до смущения самыми... литературными методами, которые он черпал из современных книг, полных запретных желаний. То подкинет записку с описанием моих раскрасневшихся щёк или припухших губ после долгих поцелуев, то ласкает колени и бёдра посреди физики, его пальцы скользят под партой, обещая муки и блаженство, то внезапно затаскивает в один из кабинетов, чтобы полакомиться мной.
— Куда ты ведешь меня? — вопрошала я, ведомая им по пустынным коридорам. Сейчас был самый разгар урока, а мы в полном смысле этого слова сбежали с одного из них. Его беззаботная детская ухмылка была единственным ответом на все мои вопросы.
Художественный класс был похож на чужой сон: мольберты-скелеты, застывшие под белыми простынями, полки с гипсовыми головами, смотрящими пустыми глазницами. Он посадил меня на подиум. Обычно на нем находились натурщики, позирующие для будущих проектов учеников. Я огляделась вокруг, любопытство переполняло меня. Пахло краской и растворителем, а на стенах висели незаконченные работы студентов, каждая из которых хранила в себе частичку чьей-то души.