Моё зрение, размытое алкоголем, отказывалось фокусироваться на его лице — мир качался, штормил, но чёртовы чувства отступили, оставив пустоту, сладкую и опасную. В нашей паре Мэддокс всегда был безбашенным кретином, полным агрессии и злости, как буря в клетке, но в этот раз я взорвался — именно я, ведомый тьмой внутри. Просто Джиселла... Она всегда задевала за живое, жила глубоко во мне, корнями вросшая в душу, и не могла уйти, не разорвав самые трепетные места.
Я не хотел, чтобы она уходила — она не могла. Не теперь. Никогда...
Я просто хотел расслабиться — прикоснуться к ней, раствориться в ней, забыть. Выкрал её с урока, потащил в класс рисования. Всё должно было пройти превосходно: порисовать на ней, как на холсте своей страсти, потом слиться в акте, где тела сплетаются в роковой танец. Я бы дал ей чистую рубашку, и все были бы счастливы.
Подумаешь, принял немного новой пыли от Дюка — она даже без побочек, шептал я себе, но чёрт... Какого хрена Джиселла накричала на меня, да еще и бросила мне, чтобы я шел трахаться с какими-то левыми девками? Разве я не говорил, что я не изменник? Разве мы не...
Черт...
Эти долбанные гены нашей матери извратили Мэддокса, превратив в Патрошителя Эм — Джиселла стала фактором, пробудившим кровожадность, как ключ к замку ада. Теперь они меняли мою жизнь... и кто же стал гребаным фактором? Джиселла, мать ее, Виннер.
Блядь, а мы действительно были близнецами. Во всем...
Я был гребаным Фанзи — весельчаком и местным придурком-шутником, никак не тем, кто любит купаться в чужой крови и извращать убийства, как мой брат. Так какого хрена?
Эта саморазрушительная натура рвалась наружу, толкая в безумие.
Я сказал ей, что найду тело для траха, раз она не хочет, но вместо этого уехал так далеко, насколько хватило бензина — в какой-то захудалый бар, где напился до потери зрения, до края, где реальность тает в вихре. И вот, прицепились придурки.
Губы искривились в издевательской ухмылке — какой же я жалкий...
— О, черт, он в дрова, Каго, — хриплый голос слева пробился сквозь гул в ушах.
Каго... Каго... Что-то знакомое... Кто дает такие долбанные имена своим детям?
Шестеренки в голове крутились в бессмысленных попытках вспомнить хоть что-нибудь, но я был пустым мешком с костями в данный момент. Гребаная ни на что не способная память.
Стоп... каго? Типо кличка, что ли? ...блядь...
В эту же секунду мой организм протрезвел, а зрение наконец сфокусировалось на блондине с любопытством, рассматривающим меня, словно какой-то новенький пистолет. Передо мной стоял никто иной, как Джеронимо Кансио — сын нынешнего консильери одной из пяти семей, правящих Нью-Йорком, тенями в большом яблоке.
Какого черта они здесь делали?
Нет, нам нужен другой вопрос. Где я, блядь, был?
— О, нет-нет, сиди, мы только встретились, — хитро отозвался парень, толкнув меня в плечо, когда я попытался слезть со стула, — Не часто к нам захаживают ангелы, — едко добавил Джеронимо, навалившись на стойку слева.
За его спиной двое громил переминались с ноги на ногу — левый щёлкал зажигалкой, синие всполохи огня высвечивали шрам через лоб, как метку судьбы; правый жевал зубочистку, глаза-щели скользили по моим рукам, высчитывая слабину — взгляд, как на грушу в тире перед выстрелом. Сука...
Блондин заказал какой-то напиток, рассматривая меня, а я все гадал, что сделают со мной братья и отец, узнав, где я оказался... разумеется, если я вернусь... Их трое высококлассных головорезов — у каждого минимум по два пистолета и ножам в карманах. Какие шансы? Ноль, в этой игре самоуничтожения.
— Раз мы все еще не убиваем друг друга на глазах у всех, полагаю, ты малыш Фанзи — Феникс Массерия, — усмехнулся Джеронимо, отпивая прозрачную жидкость из гранёного стакана. Его серо-голубые глаза с хищным прищуром поблескивали расчётом.
Я навалился на стойку, чувствуя, как липкий лак барного стола прилипает к локтю. Где-то за спиной хрипел старый вентилятор, гоняя дым в причудливые вихри.
— Ну, тебя уж точно ни с кем не спутать, любименький сыночек Паоло Кансио, , — бросил я, целясь взглядом в переносицу. Лучшая тактика — нападение, даже если ноги дрожат, а во рту пересохло.
Он замер, стакан застыл в воздухе. Жилка на шее дёрнулась — слабое место.
— Больно дерзкий для того, кто забрел на чужую территорию.
— Больно много пафоса для того, кого проталкивает собственный отец.
Успешная провокация.