Стакан взлетел, сверкнув гранями, и разбился о стену алмазным дождём. Джеронимо вскочил, выхватывая «Беретту» так быстро, что я едва успел щёлкнуть предохранителем своего «Глока». Его ствол упёрся мне в лоб, мой — в его. Но за спиной уже щёлкнули затворы. Трое. Четверо. Пятеро. Сердце упало в желудок.
Тишина.
Люди боятся шелохнуться, но и оставаться нельзя — можно попасть под пули. Джеронимо щурит на меня глаза и приказывает своим людям вывести невиновных. Как только приказ осуществлен Кансио бьет меня по лицу, прямо в челюсть, кулаком. Он уже успел спрятать своей пистолет, чтобы выбить из меня все дерьмо.
Больно...
— Не смей, порочить имя моего отца, приемыш, — сплюнул он.
— Куда уж сильнее омрачать имя предателя, — усмехнулся я и ответил ему таким же смачным ударом.
Вот только Джеронимо был трезв. Его удары имели четкую траекторию и силу, когда мои были смазанными и нерегулируемыми. Да и драться я был не любителем, в отличие от него. Его удар пришёл снизу — точный, как пуля. Челюсть вспыхнула белой болью. Я отлетел к стойке, сбив бутылки. «Джек Дэниелс» разлился по полу, смешиваясь с кровью из моего носа.
Следующий удар пришелся мне в шею, лишив меня на несколько мгновений способности дышать. Его дружки подоспели как нельзя вовремя, чтобы нанести такой удар исподтишка. Этого хватило, чтобы нанести мне еще парочку ударов по голове, животу и окончательно свалить меня на пол. Я свернулся, защищая голову руками, но толку от этого было немного. Они из всех сил били меня по всем частям моего тела. Боль сладостными волнами разносилась по всему организму, как своеобразный наркотик, лишавший самых разных мыслей.
— Будет мне тут еще безродная шавка вякать на меня, — злобно шептал Джеронимо, пиная по груди.
Кажется, он сломал мне ребра.
И я не мог уже ничего сделать в цепких лапах агонии. Я чувствовал липкую жидкость под собой — кровь. Насколько все было плохо?
— Думаешь это того стоило?
Перед глазами появилась Джиселла, словно она действительно была здесь. Она грациозно присела на корточки прямо перед моим лицом. Дикие вопли парней стихли, но мое тело продолжало содрогаться от новых ударов. Однако я мог сконцентрироваться только на девушке в зеленой кофточке, безумно обтягивающей ее грудь, и подчеркивающей попку белой мини-юбке.
Ты нереальна...
— Думаешь?
Ее рука протянулась ко мне, и будь я проклят, если не почувствовал ее прикосновения. Ее мягкие пальчики тарабанили по моей щеке, а ногти слегка царапали мою кожу.
Ты не должна быть здесь...
— Как и ты, — упрямо отозвалась она, нахмурив брови, — Думаешь, это хороший конец?
Где-то в реальности сапог врезался мне в бок, но боль казалась далёкой, словно через толстое стекло. Джиселла поймала мой взгляд, и в её глазах — этих бездонных колодцах из жадеита — заплясали искры, полные муки.
Думаешь, я умру?
— Вероятно. Они же мафиози. Для них это раз плюнуть, а ты не железный, — взгляд, которым она одарила меня, убил меня раньше, чем это сделала пуля из пистолета Джеронимо. Полный печали и тоски, а слезы разорвали мою душу на миллион частичек, —Ты едва дышишь, твои веки тяжелые. А ты подумал, что будет со мной, когда половина моего сердца умрет? Что будет с Мэддоксом, когда его половина умрет?
Черт...
Глава 37. Джиселла
Его нигде не было...
Страх все еще блуждал по моим венам, словно окаянный дух завладел телом. Любое прикосновение вызывало дрожь, а в ушах стоял гнусавый отвратительный хохот извращенцев, коснувшихся меня много лет назад. Мое сердце уносило в трясучку, а дыхание обрывалось. Головой-то я понимала, что все это в прошлом, что я в безопасности...
Но действительно ли я была неприкосновенна после такого?
Парень, которому я доверяла свою жизнь, свои спокойные сны и кошмары, вызвал во мне эти чувства заново, активировал воспоминания, что я старалась зарыть глубоко в душе, под слоем забвения. Его присутствие, прикосновения — они были утешением и угрозой одновременно. Если в ту ночь на озере Мэддокс встал щитом, защитил от бури внутри Феникса, то теперь я столкнулась с ней одна — лицом к лицу с демоном, что таился в нём. И я не знаю, чем бы закончилось, если бы он не ушёл, если бы продолжил... Я бы возненавидела его — по-настоящему, с той жгучей яростью, что разъедает душу, превращая любовь в пепел разрушения.
На последующих занятиях Феникс так и не появился. Это начинало нервировать меня все сильнее. Не столько из-за удивления и вопросов преподавателей, потому что из близнецов Феникс всегда был рядом со мной — сколько из-за того, что он был под кайфом... где-то... Ни сообщения, ни звонки не доходили до него — этот придурок, похоже, выключил телефон и умчался трахаться со своими бабами.