Умопомрачительно...
Мне пришлось ее немного приподнять, чтобы в следующую секунду насадить на член. Я вошел в нее сразу. Без подготовки. Полностью. Соков было достаточно, она была готова, но ее крик эхом отразился от стен, пронзив меня насквозь: смесь боли, удовольствия и капитуляции. Ее губы накрыли мои, язык обвинительно закружил по моему рту, требуя, обвиняя, сдаваясь. В ее лесных глазах отразились слезы — не от обиды, а от переполняющих эмоций, отголоски боли и смирения перед нашей связью.
Ее слезы текли по щекам, капая на мою грудь, смешиваясь с потом, а я кусал ее плечо, пытаясь заглушить свой собственный стыд — за то, что не нашел Никса, за то, что ее боль эхом отдавалась во мне. Она кончила первой — тихо, с судорогой, что прошла по ее телу, как смертный приговор, ее стенки сжались вокруг меня, выжимая стон из моих губ. Но я не дал ей передышки — замедлил ритм, растягивая муку, заставляя ее повторять оргазм за оргазмом, пока ее ногти не прочертили кровавые дорожки на моей спине, оставляя жгучие следы.
Мы впервые причиняли друг другу боль, граничащую с наслаждением. Я безудержно трахал ее, впиваясь крепкой хваткой в бедра и ягодицы, сжимая так, что кожа белела под пальцами, а потом расцветала красным. Возможно, позднее мы обнаружим следы нашей страсти, синяки в форме моих рук, царапины от ее ногтей — метки собственника и его добычи. Джиселла опиралась на меня всем весом, ее ногти оставляли полумесяцы на плечах, вонзаясь глубже с каждым толчком. Она только сильнее напрягалась, сжимаясь вокруг моего члена, как тиски, выжимая из меня все до капли.
Я кончал в нее — раз за разом, заполняя ее собой, маркируя как свою, с рыком, что вырывался из груди.
— Моя, — прошептал я хрипло, прижимаясь лбом к ее лбу, моя рука все еще на ее шее, сжимая нежно, успокаивающе. — Никто не заберет тебя. Никто не сломает нас.
Она кивнула слабо, ее тело обмякло в моих объятиях, и в этот миг, среди хаоса, я почувствовал мир — потому что она была в безопасности. Со мной. Навсегда.
***
От кричащей в ночи на весь особняк сигнализации Джиселла подскочила, как подстреленная, ее тело напряглось в моих объятиях, а взгляд начал метаться из стороны в сторону — дикий, полный теней, словно она ожидала увидеть своих обидчиков прячущимися в углах комнаты. Мне пришлось крепко прижать ее обнаженное, усыпанное синяками и укусами тело к себе, моя рука скользнула к ее шее, сжимая слегка — не для боли, а для якоря, чтобы напомнить, где она была, что она в безопасности. Она замерла постепенно, ее дыхание стало реже, но сердце колотилось так яростно, что я чувствовал его эхо в своей груди. Теперь панические атаки стали ее постоянным спутником — демоном, что просыпался от малейшего шороха, и я ненавидел себя за то, что не мог изгнать его полностью.
— Что это? — хрипло спросила она, ее голос, сорванный после нашей безумной ночи, был как шелк, изорванный в клочья.
У меня не было ни секунды, чтобы восхититься этим — низким, вибрирующим тембром, что все еще отзывался во мне эхом страсти.
— Сигнализация, — тихо отозвался я, неохотно выпуская ее из объятий, моя ладонь задержалась на ее бедре, сжимая метку, что я оставил там раньше. — Кто-то попытался пробраться на территорию.
Ее глаза наполнились тревогой, и я видел, как она пыталась справиться с нарастающей вновь паникой. Адреналин зашкаливал во мне самом, пульсируя в венах, как яд, но сейчас главное было успокоить и обезопасить ее.
Если это был мой гребаный близнец в очередном неадекватном состоянии, я кастрирую его прямо на улице. Он станет просто красивой картинкой для Джиселлы, и я не позволю ему снова причинить ей боль.
— Всё будет хорошо, — произнес я, стараясь говорить как можно спокойнее, притянул ее ближе, оставляя поцелуй на макушке — нежный, в отличие от тех, что жгли ее губы ночью. — Я разберусь с этим. Ты в безопасности, обещаю.
Я смотрел ей в глаза, мои пальцы переплелись с ее, и в этот миг я был готов на все: перевернуть мир, чтобы стереть ее страхи. Она коротко кивнула, сжимая простынь под ладонью — все еще голая, ее грудь привлекательно торчала, усыпанная красными следами укусов и засосов, что я оставил. Это зрелище разожгло во мне огонь, но сейчас не время — угроза была реальной.