Анастасио уехал, чтобы встретиться со своими капитанами и обсудить сложившуюся ситуацию. В воздухе витала напряженность, и все понимали, что необходимо принимать решения. Мэддокс был не в состоянии даже для самообороны, его мысли утонули в переживаниях за Никса, он не мог сосредоточиться ни на чем ином, потому Николас и Чейз оставались подле.
— Джи-Джи, — ласково обнял меня Николас в коридоре, его руки теплые, успокаивающие, пока я неподвижно следила за врачами через маленькое стеклышко в двери палаты, сердце стучало в горле. — Я знаю, как сильно ты любишь Феникса.
Люблю— это слово эхом отразилось в моем сознании, билось о стены, как пойманная птица. Я никогда не говорила, что люблю его или Мэддокса. Никогда. Не им, не кому-то еще. Даже самой себе. А теперь, если он умрет... Никогда не скажу... Эта мысль резанула, как нож, и слезы обожгли глаза.
— Но Истон-Парк — все еще пристанище Янга, — продолжал Ник, его голос мягкий, но настойчивый. — Он не может потерять всех Массерия разом. Тебе нужно вернуться и навести порядок, как Массерия.
Рэйнольдс Янг — эта ехидная тварь, препятствующая любому моему шагу. Его ухмылка, всегда проскальзывающая на лице, как ядовитый шип, вызывала у меня непреодолимое желание врезать ему в челюсть. Он портил жизнь не только мне, но и Массерия. Казалось бы, его отец просто хотел занять должность повыше, от того эти махинации в мою сторону, но зачем им Сенза-Темпо? Откуда они вообще могли знать наверняка, что это такое и где расположено? Только если им специально не дали наводку или специально не отправили по наши головы.
Я резко повернулась, но смотрела не на удивленного Ника перед собой, а за его спину, на хмурого Чейза, сложившего руки на груди. Его выражение лица не предвещало ничего хорошего — брови нахмурены, губы сжаты в тонкую линию, словно он готов вот-вот произнести что-то резкое, обидное. В его глазах читалось недовольство, как будто я уже нарушила какой-то неведомый кодекс. Он успел узнать меня достаточно хорошо.
— Я хочу помочь, — произнесла я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, но он дрогнул, выдав внутренний хаос. Внутри все сжималось от напряжения, но я не могла просто наблюдать, как они рискуют всем — моя кровь кипела от желания действовать.
— Отказано, — моментально отчеканил Чейз, и я дернулась в руках Ника, его крепкие пальцы сжали мои плечи, удерживая, как якорь в буре.
Чейз не изменил позиции, его взгляд пронизывал меня насквозь, пытаясь разобрать мотивы, как головоломку. Я видела, как его челюсть сжимается, а в воздухе витает недоверие.
— Ты не знаешь, с чем мы имеем дело, — продолжил он, голос низкий, угрюмый, как рык. — Это не игра, и твое участие может только усугубить ситуацию. Помнишь, что я говорил? Слабое звено, — он указал на меня пальцем, и это ударило, как пощечина.
Говнюк...
Внутри меня нарос гнев — кипящий, неудержимый. Я не могла позволить себе быть отвергнутой, как бесполезная вещь. У меня были силы, ресурсы, что могли помочь, и я не собиралась сидеть в стороне.
— Все мы знаем, кто виновен в этом, — я указала в сторону двери, за которой валялся чудом живой Феникс, голос дрожал от ярости. — Ка-го, — он скосил взгляд на Николаса, ища поддержки.
— Джи...
Чейз вздохнул, и на мгновение его лицо смягчилось — аналитический мозг нашел ответы, но затем маска жесткости вернулась, как щит.
— Ты не понимаешь, насколько это опасно. И если ты не сможешь держать язык за зубами, то лучше вообще не вмешиваться.
— Только я могу выманить Рэя Янга, — я вскочила на ноги и подошла к Чейзу ближе, глядя ему в глаза, не отводя взгляда. — Позволь мне сделать это. Ты готовил меня. Ты знаешь, на что я способна. Ты ведь тоже ненавидишь мысль, что ублюдок, тронувший Массерия, разгуливает где-то на свободе.
Его челюсть напряглась, руки сжались на плечах — я попала прямо в яблочко, увидела, как в его глазах мелькнула тень согласия, смешанная с гневом.
— Я. Не. Дон, — прошипел он сквозь зубы, встречаясь взглядом с Ником, словно извиняясь за наш маленький секрет.
— Тогда отвези меня к нему.
Глава 40. Феникс
Мое прошлое ужасно. Просто отвратительно.
Я не в порядке, и черт возьми, я знаю об этом лучше, чем кто-либо. Я глушил эту тьму синтетикой и кайфом, накачиваясь до отказа, чтобы заглушить крики в голове. Трахал девчонок — случайных, безымянных, — лишь бы забыть на миг, что я никто. Самое настоящее ничто, брошенное всеми, как мусор на обочине. Сначала из-за меня отвернулся отец, а потом и мать...