— Она... уже ушла? — с трудом прохрипел я, надрывая свое больное горло.
Мэддокс, заслонявший меня все это время от дикой Валери, словно боялся, что ее ярость может причинить мне боль — или, хуже, разобьет меня окончательно, — взглянул на меня. Его глаза, обычно полные той властной тьмы, что заставляла трепетать, теперь были тусклыми, под ними огромные мешки, как следы бессонных ночей. Лицо осунулось, щеки впали, словно голод и вина выжрали его изнутри. Я чувствовал себя так же, как он выглядел — паршиво, разбито, пусто. Мы были зеркалами друг друга: две половины одной сломанной души, и эта симметрия только усиливала агонию.
— Ты знал? — его голос был полон боли и гнева.
— Она приходила, — хрипел я, разглядывая его мощную спину, — Не знаю, когда.
От злости и тьмы, бушующей в его крови, Мэддокс ударил стену кулаком, с такой силой, что бетон треснул, оставляя отпечаток его ярости, как напоминание для меня самого, на что способен мой брат, что ждет меня, стоит мне залечить мои раны. Я бы даже не стал сопротивляться ему.
— Прости, — выдавил я из себя, и слезы с новой волной потекли из моих глаз, словно во мне было достаточно жидкости для этого, — Это все моя вина. Я плохой друг, плохой брат, плохой парень. Я виноват. Я так виноват, Мэдс.
Глава 41. Мэддокс
Прохладная рука легла на мое плечо в приободрительном жесте, и уставшие глаза цвета стали встретились с моими. Слабая улыбка коснулась потрескавшихся губ Джул. Она выглядела так, словно постарела на целых десять лет, и ее лицо отражало все тяжести, которые ей пришлось пережить.
— С ним все будет в порядке, — уверенно произнесла она, — Он отключился из-за переизбытка эмоций. — Ее рука слегка сжала мое плечо, словно передавая свою поддержку и надежду.
Но в моей голове все еще звучали его извинения — хриплые, надломленные, полные той вины, что жрала его изнутри. И та просьба, что резанула глубже ножа:
“Спаси ее, брат. Ты единственный, кто сможет...”
Я закрыл глаза, пытаясь подавить нарастающее чувство безысходности. Джул продолжала говорить, но ее слова словно растворялись в воздухе, не доходя до моего мозга. Я знал, что должен быть сильным, но в тот момент мне было трудно найти в себе ту силу, которую она пыталась мне передать.
Словно ожидая моего прихода, в кабинете Дона собрались все: и Анастасио с Николасом, и Камилло с Чейзом, и Макс с Ксавьером, и Блэйк с Кевином, и Алессандро с Акилле. Все самые верные капитаны Сенза-Темпо. Даже Маттео развалился в кресле, его присутствие означало, что Каморра тоже в деле.
С нашей последней встречи у него появился шрам на щеке — свежий, рваный, как напоминание о крови русских, что он пролил недавно.
Дверь скрипнула под моей рукой, и все головы повернулись ко мне одновременно. Тишина упала тяжелым покрывалом, прерывая их разговор на полуслове. Анастасио замер с сигарой у губ, Чейз сжал подлокотник кресла, а Маттео усмехнулся уголком рта.
— Мэддокс, — недовольно отозвался Анастасио.
— Неважно выглядишь, союзник, — усмехнулся Кастеллани, но у самого в глазах так и скакало беспокойство.
Я не ответил сразу — шагнул внутрь, чувствуя, как ярость пульсирует в венах, как зверь, рвущийся из клетки. Я не мог найти себе места: кулаки сжимались и разжимались, тело горело от желания разбить что-то, кого-то. Как они могли? Как эти мужчины — сильные, безжалостные, знающие цену крови — додумались отправить ее? Мою Джиселлу — слабую, маленькую, с ее хрупкими плечами, уже сломанными однажды травмами, что оставили шрамы не только на теле, но и в душе. Она — моя, черт возьми, и они пустили ее в эту мясорубку одну?
— Да, представляешь, — прорычал я, плюхаясь в кресло, которое Блэйк молча уступил, встав позади меня, как верный пес. Анастасио недовольно шикнул мое имя в попытке предупредить, но я даже не взглянул на него. — Половина меня чуть не сдохла в подворотне с подачки сынка Кансио. А мое сердце — у девчонки, которая носится черт знает где, рискуя своей жизнью в очередной раз. Ради меня. Так что да, я неважно себя чувствую.
Слова вырвались с хрипом, полные ярости и боли — я едва сдерживался, чтобы не перевернуть стол, не разбить кулаком чью-то челюсть. Перед глазами все еще стояли ее заплаканные хвойные глаза, полные слез от переживаний за моего близнеца.
— Мы не можем утверждать, что это проделки кого-то из Джоневезе, — нехотя заявил Анастасио, но его зубы скрипели так, что все слышали ложь в его словах.
Каждый здесь знал, что это так.
— “Каго” вырезано на спине у моего близнеца, — упрямо заявил я, — К тому же Феникс только что проснулся, — Анастасио дернулся в своем кресле в порыве отправиться тут же к моему брату, но сдержал себя, вспомнив, кто он такой и где находится — Дон, не мальчишка. — И он подтвердил все.