Мэддокс шагнул ко мне. Его пальцы жестко, болезненно сжали мой подбородок, вздергивая лицо вверх. Я встретился с его глазами. В них бушевал ад. Гнев, презрение, боль... и та самая болезненная преданность, которая связывала нас крепче крови.
Он задел свежие раны на скулах, и я зашипел от боли.
Каким же слабым я был...
— Мэддокс... — пискнула мама.
— Массерия никогда не смотрит в пол и не стыдится своих шрамов,— прорычал он.
Не знаю, где он взял зеркало на ножке. Наверное, выцыганил у какой-нибудь медсестры, когда узнал про снятие бинтов. Он повернул его так, чтобы я мог видеть свое отражение.
— Смотри. Смотри, во что ты превратился.
Это было ужасно.
Мои волосы были вырваны клоками по линии роста, и холодный пот стекает по спине. Все лицо было в желто-зеленых пятнах, как будто кто-то вылил на меня ведро краски. На скулах — какие-то мелкие ожоги, словно от сигарет, каждый из которых напоминал о боли, которую я старался забыть. Огромный шов на щеке, сломанный нос, красное глазное яблоко в левом глазу, которое пульсировало. Шея была вся в пластырях, под которыми прятались швы.
Я был гребаным уродом...
Рядом с зеркалом появилось лицо моего близнеца — теперь нас мог отличить каждый встречный. Его глаза, полные гнева и разочарования, пронзили меня. Сердце забилось быстрее, словно пытаясь убежать от этого взгляда, от видения в зеркале.
— Это последствия твоего выбора и моего молчания, , — его слова падали, как камни на крышку гроба, причем моего собственного, — Джиселла непонятно где, потому что ты принял такое тупое решение.
Он швырнул зеркало в стену. Звук стекла, разбивающегося на мелкие осколки, отозвался в моей голове, как громкий удар. Холодные осколки реальности пронзили меня. Весь этот хаос, вся эта боль, все эти шрамы — они были не только на теле, но и в душе. Я закрыл глаза, и в темноте увидел образ — Джиселла, смеющаяся, смущенная, и та, что исчезла, оставив после себя пустоту, которую ничем не заполнить.
— Мэддокс! — вскрикнула Джулия, бросаясь между нами. Ее беспокойный взгляд касался моего лица и прыгал на брата. Она просто хотела защитить меня от вспышки ярости Мэдса, но не должна была...
— Выйди, — ровно приказал мой близнец, не сводя с меня глаз.
Сердце забилось чаще от осознания происходящего — он прогонял женщину, которая во мне души не чаяла. И дело не в ситуации, мысль о том, что она уйдет навсегда, потому что Мэддокс разозлился из-за меня, лезвием прошлась по всему моему естеству.
Мама опешила лишь на мгновение, переваривая услышанное, прежде чем дать отпор.
— Мэддокс Джеймс Массерия, — ее грозный тон заставил мои внутренности задрожать, — Я выше тебя по статусу и званию. Я консильери Сенза-Темпо, и ты в последний раз разговаривал со мной в подобном тоне, — в ее пальцах оказалась игла.
Она, как символ ее силы и решимости, сверкала в тусклом свете, и каждый из нас знал, как она охуенно управлялась с иглами. Мы видели, как мама использует их, чтобы защищать, чтобы атаковать, и никто не хотел стать ее целью. Я сглотнул от напряжения, что воцарилось между ними, словно в воздухе повисла угроза.
— Мам, — тихо позвал я, протягивая руку к ее белому халату, — Дашь нам пару минут?
Она вздрогнула и посмотрела на меня долгим взглядом в поисках ответов на свои вопросы. Я был без понятия, что именно ее интересовало, но она это нашла и коротко кивнула, покидая палату. Мэддокса это еще больше вывело из себя. Он жил с ней в мире, но о полноценном доверии не могло быть и речи. Мэдс принял их с Анастасио, как наших приемных родителей, но так и не впустил в свое сердце.
— Я знаю о твоих проблемах, Никс, — прорычал Мэддокс.
А я не в силах взглянуть на него, потому что боялся того осуждения и презрения, которые могли скрываться в его глазах. Это был самый близкий мне человек, и его мнение значило для меня больше, чем я мог признать.
Знал...
Конечно же, Мэддокс знал обо всем, что со мной происходило. В конце концов, кем был этот парень? Мафиози, у которого был доступ ко многим информационным источникам. Он даже мог бы прибегнуть к выбиванию данных из невинных людей.
Но еще и моим близнецом...
Частью меня...
— Знаю, что твоя психика дает сбои в самые непредсказуемые моменты, и ты идешь к Дюку. Все это время знал, но закрывал глаза. Думал, тебе легче. Думал, тебе это помогает, — он провел рукой по своим темным волосам, и в его движениях была видна усталость, как будто он нес на своих плечах весь груз моих ошибок, — Но когда увидел тебя той ночью у озера... — его слова повисли в воздухе, и я сглотнул огромный ком вины за состояние Джиселлы, который теперь казался невыносимым, — Когда узнал, что ты принуждал и напугал ее...