Я замерла, но не отстранилась. Я продолжала пить, чувствуя, как его пальцы зарылись в мои спутанные, грязные волосы, поглаживая медленно, как хозяин гладит любимую суку.
— Видишь? — он ходил вокруг меня, разглядывая, наслаждаясь, — Это не так уж сложно — знать свое место. Ты — моя, Джиселла, — его пальцы слегка сжались на мгновение, когда он остановился позвди меня, — Чем быстрее ты это примешь, тем меньше будет боли.
Он позволил мне допить всё до дна. Вода стекала по подбородку, капала на бетон, смешиваясь с моей слюной.
А потом дрожь пробежалась по мне. Я стояла на четвереньках, склоняясь к миске. На мне была только та грязная тряпка. И никакого нижнего белья. И то, что он вижел ему явно нравилось, судя по этому низкому гортанному рыку.
А потом рывком за волосы он закинул мою голову назад, заставляя встретиться с его безумно темными глазами. Все мое тело выгнулось под таким углом. Джеронимо наматывал мои волосы на кулак, приближая к себе.
— Запомни этот вкус, — прошептал он, сдернув ткань с моих бедер, — Вкус твоего поражения.
Я рванулась инстинктивно. Мышцы напряглись, пытаясь вывернуться, но он был сильнее. Его тело прижало меня к полу, весом подавляя сопротивление.
"Нет, сукин сын!" — хотела крикнуть я, но голос вышел хриплым стоном.
Он ударил меня головой о пол, и я прикусила язык до крови, проклиная себя. Джеронимо был по рукам, по щекам, по бедрам и зажнице. Каждый удар был рассчитан на усмирение.
Я даже вдохнуть не успела, когда он прижал меня за шею к земле. Пряжка ремня звякнула позади, я брыкнулась, но его пальцы лишь сильнее сжали, лишая кислорода.
Он вошел в меня одним грубым безжалостным толчком, разрывая мои стенки, да и всю меня. Боль хлестнула, как огонь, от низа живота вверх по позвоночнику, слезы потекли по щекам, смешиваясь с потом. Я вырвалась снова — локтем в его бок, ногтями царапая руку, — но он ответил ударом: ладонь врезалась в ягодицу, оставляя жгучий след, кожа вспыхнула, как от плети.
— Тихо, шлюха, — прорычал он.
Его бедра врезались в мои с каждым толчком, грубым, ритмичным, посылая импульсы боли и чего-то темного, вынужденного удовольствия, что я ненавидела в себе. Тело предавало. Несмотря на боль, влага появилась, облегчая скольжение.
Он ускорялся, хватка в волосах вновь вернулась, дергая голову назад, заставляя шею выгнуться, а его другая рука скользнула вперед. Пальцы грубо сжали грудь, сжимая сосок до боли, посылая электрические разряды вниз. Я билась под ним, пытаясь сбросить, но каждый рывок встречался ударом — по бедру, по спине, оставляя следы, что жгли, как клеймо. Пот стекал по коже, смешиваясь с кровью от ссадин, воздух пропитался запахом секса — мускусным, животным, — и его стонами, низкими, победоносными.
Он брал то, что принадлежит его врагу.
Когда он подошел к краю. Его тело напряглось, толчки стали хаотичными, дыхание прерывистым. И тогда он прорычал, прижимаясь ближе, его губы у моего уха:
—Назови мое имя, сука, когда я кончу в тебя.
И закрепил свои слова звонким шлепком.
Я молчала, стиснув зубы, ненависть кипела в венах, заставляя тело сжиматься вокруг него в вызове. Он кончил — горячая струя внутри, его стон эхом отразился от стен, тело содрогнулось, прижимаясь ко мне всем весом. Но я не сказала ни слова — только закусила губу до крови, вкус металла на языке заглушал крик.
А потом волна накрыла меня — несмотря на все, тело сломалось, оргазм хлестнул внезапно, болезненно, заставляя мышцы сжаться в спазме, бедра задрожать, а из горла вырвался крик:
— Мэддокс!
Его имя эхом разнеслось по камере, полное отчаяния и любви, напоминание о том, кому я принадлежу на самом деле. Джеронимо замер на миг, а потом ярость взорвалась в нем. Пощечина хлестнула по моей щеке, и голову мотнуло в сторону.
— Шлюха! — прорычал он, выходя из меня грубо, оставляя пустоту и боль.
Его руки вцепились в тряпку. Ткань разорвалась с треском. Он рвал ее на куски, обнажая меня полностью, оставляя голой, уязвимой, без единого клочка защиты.
— Теперь ты будешь всегда такой, — Джеронимо отбросил лоскуты в сторону, — Готовой принять меня.
Его ладонь звонко приземлилась к моим складкам, из которых вытекала его сперма, смешанная с моими соками.
Отвратительно.Мерзко...
Он встал, застегивая брюки, его взгляд скользнул по мне с презрением, булто это я изнасиловала беспомощную девушку.
Но ты сама пришла сюда.
Заткнись!
***
Следующий цикл "свет-тьма" принес с собой новую пытку. Не физическую. Я сидела в углу, обхватив колени руками, пытаясь сжаться в комок, чтобы тело не дрожало так сильно от холода и слабости. Кожа была грязной, покрытой слоем пыли, пота и засохшей крови от ссадин. Живот скручивало спазмами — то ли от голода, то ли от того, что он грубо врезался в меня раньше, оставляя ощущение разрыва внутри. Между ног все еще ныло, пульсируя тупой болью, и я чувствовала, как теплая, вязкая смесь соков и его спермы медленно вытекает, стекая по внутренним сторонам бедер, оставляя липкие следы на бетоне.