Здесь не было душа или хотя бы гигиенических салфеток, чтобы я смогла привести себя в порядок. Собственно в этом и был его план — сломать меня настолько, чтобы Массерия отказались от меня.
Я не выдержала, опустила руку вниз, пальцы скользнули по скользкой коже, пытаясь вытереть эту мерзость, выковырять из себя его следы — ногти царапали нежную плоть, вызывая новые вспышки боли, но это было лучше, чем чувствовать его внутри. Пальцы вышли мокрыми, липкими, с металлическим запахом крови и семени, и я вытерла их о бедро, чувствуя тошноту, подкатывающую к горлу.
Вода дала мне немного сил, но эти они ушли на то, чтобы осознать глубину моего падения. Я ползала перед ним, как собака, лакала из миски, позволила гладить меня по голове, а потом... взять, грубо, болезненно, оставляя меня корчиться на полу. Стыд жег внутренности сильнее кислоты, разъедая душу — я чувствовала себя пустой оболочкой, оскверненной, недостойной даже воспоминаний о Мэддоксе и Фениксе.
Когда дверь открылась в следующий раз, Джеронимо не принес еды или воды. Он принес стул и сел напротив, расслабленный, словно пришел на светскую беседу. Его взгляд скользнул по мне — голой, грязной, с синяками на бедрах и ребрах, с липкими следами между ног, — и в глазах мелькнуло удовлетворение, как у охотника, осматривающего трофей. Я сжалась сильнее, пытаясь прикрыться руками, но он только усмехнулся, наклоняясь вперед.
— Тебе нечего стесняться, Джиселла. Я столько видел голых тел — молодых, старых, сломанных, кричащих... А твое тело... — Его взгляд медленно прошелся по мне, — Оно идеальное для того, чтобы ломать. Красивое, отзывчивое... Ты сама видела, как оно предает тебя. Скоро стесняться будешь не наготы, а того, что я заставлю тебя просить.
Хрен тебе.
Я почувствовала, как щеки вспыхнули жаром, несмотря на холод, — унижение жгло, заставляя слезы навернуться на глаза.
— Ты много думаешь о нем, верно? О Мэддоксе, — начал он без предисловий.
Я молчала, уставившись в пол, где капли его спермы смешались с моей кровью. Имя Мэддокса было моим щитом, имя Феникса — моей молитвой.
— Особенно о младшем. О Фанзи, — он смаковал это прозвище, как гнилой фрукт. — Знаешь, я был удивлен. Когда схватил его, я ожидал сопротивления. Я ожидал ярости Массерия.
Мое сердце пропустило удар, кровь застыла в венах, дыхание сбилось. Я медленно подняла глаза, чувствуя, как зрачки расширяются от шока, а в животе скрутило новый спазм — боль усилилась, как будто его слова врезались в тело.
— Ты лжешь, — просипела я. — Ты не мог... Он сильный.
Джеронимо улыбнулся той самой улыбкой — холодной, хищной, от которой кровь стыла в жилах, мурашки пробежали по спине, заставляя соски затвердеть от холода и страха. Он откинулся на стуле, разглядывая меня, как насекомое под стеклом.
— Сильный? О нет, Джиселла. Он был под кайфом. Он даже не понял, что происходит, пока я не начал ломать ему пальцы. Один за одним.
Он поднял свою руку, рассматривая идеально ухоженные ногти, медленно сжимая кулак, имитируя хруст — звук его суставов эхом отозвался в камере, заставив мое тело содрогнуться.
— Хруст. Это был такой специфический звук. Сначала указательный. Потом средний. Он кричал... пронзительно, высоко, как девчонка. Звал мамочку. Звал брата. И тебя.
Я зажала уши руками, пальцы впились в кожу головы, ногти царапали до крови, пытаясь заглушить его слова, но они проникали внутрь, как яд.
Не слушай. Не слушай. Это психопатия. Это игра.
Слезы навернулись, горячие, соленые, стекая по щекам, смешиваясь с грязью. Сердце колотилось неровно, эхом отдаваясь в ушах, дыхание стало судорожным, как будто воздух сгустился.
— "Брат!" — передразнил он срывающимся голосом, имитируя боль Феникса. — "Пожалуйста, хватит! Джиселла!"
— ЗАТКНИСЬ! — закричала я, срывая голос. Слезы брызнули из глаз.
Джеронимо встал резко, стул скрипнул, и он подошел ко мне в два шага. Его рука вцепилась в мои запястья, отрывая руки от ушей с такой силой, что наручники впились глубже в кожу, свежая кровь потекла по рукам. Боль прострелила по плечам, заставляя тело выгнуться, а он прижал меня к стене, его колено врезалось в мое бедро, фиксируя на месте, демонстрируя власть.