Я знала, что это ложь, часть плана, чтобы сломать меня, но слова вгрызались в разум, вызывая видения: Мэддокс, целующий другую, его губы на ее шее, как раньше на моей, его тело, сплетенное с ее, а не с моим. Боль в груди была острее плетки — ревность смешивалась с отчаянием, заставляя слезы течь, а дыхание сбиваться в всхлипы.
Возь... в... ки...
Этот отголосок стал уже удва уловимым, и я не могла разобрать, что шептала мне юная Джиселла, возлагающая все свои проблемы, существование на Массерия. Я не разделяла ее энтузиазма в этом.
Потому Я здесь, а ее не существует...
О Фениксе он говорил с особым наслаждением, описывая "его последние моменты" с деталями, что резали душу. Я видела тот победоносный блеск в его глаза — Джеронимо верил в смерть Феникса. И это было частью плана. Все еще часть гребаного плана. Значит, они еще не бросили меня, верно?
Но сколько меня не было на свободе? Сколько прошло дней? Или мессяцев? А может лет?
Он читал мне выдуманные газетные заголовки о свадьбе Мэддокса с дочерью какого-то картеля — "союз для мира", где он якобы забыл о "прошлых ошибках", обо мне.
После очередного избиения он гладил меня по голове.
— Видишь, — шептал он, прижимаясь ближе, — Они забыли тебя. Ты — мусор, который выбросили. Но я подобрал тебя. Я забочусь о тебе. Скажи это. Скажи, что я твой хозяин.
Н... ет...
— Ты... мразь... — шептала я, вкладывая в слова остатки ярости, голос дрожал, слабел с каждым разом, но в этот миг он вспыхнул вызовом, эхом отразившись от стен.
Его глаза сузились в щелки, губы сжались в тонкую линию, и он рванул цепь ошейника резко, заставляя меня упасть на колени. Воздух вышел хрипом, легкие горели от нехватки кислорода.
— Неповиновение? Опять? — прорычал он, голос низкий, вибрирующий от ярости, и плетка снова взвилась. Удар пришелся по бедрам, жгучая полоса разорвала кожу, кровь брызнула, — Скажи, что я твой хозяин! Проси пощады! — требовал он, толкая меня на пол.
Его руки сжимали шею, давя на ошейник, заставляя хрипеть. Зрение плыло от нехватки воздуха, разум кричал от паники. Слова "хозяин" застряли в горле, готовые сорваться, чтобы вдохнуть, чтобы выжить.
Не смей!
Я вздрогнула от этого пронзительного крика в своей голове. Блядь...
Мне потребовалось много сил, чтобы собрать остатки воли в свой дрожащий кулак. Я плюнула ему в лицо и прошептала:
— Иди на хуй, ублюдок.
Это конец, Джиселла. Он убьет меня сейчас, и все из-за твоей тупой феминистической задницы.
Лучше умереть, чем сломаться и предать...
Черт, где твои розовые очки, дура.
Джеронимо взорвался. Он отшвырнул меня в сторону, и сладкий опьяняющий кислород проскользнул в мои легкие. Я тяжело дышала, потирая, ноющую шею. Он зашуршал своей сумкой, в которой приносил свой "инвентарь", и выудил из нее длинную веревку.
Я пыталась отползти от его надвигающейся фигуры, внушающей страх, но Джеронимо просто схватил меня за лодыжку и дернул на себя. Моя спина прокатилась по полу, сдирая едва появившиеся корочки. Я брыкалась, но он лишь шлепнул меня по щеке и слишком крепко зажал половую губу, угрожая, причиняя боль.
Джеронимо грубо связал меня. Веревки ноги, заставляя сесть на корточки, колени развести широко, бедра дрожали от напряжения, обнажая киску — воспаленную, пульсирующую от предыдущих "уроков". Воздух холодил чувствительную кожу, вызывая мурашки и стыд. Он схватил плетку и засунул в меня резко. Мышцы сжались вокруг нее в спазме. И я задохнулась.
— Держи ее внутри, — приказал он, расстегивая брюки.
Он достал свой член перед моим лицом, и внутри все сжалось от его намерений. Его рука легко прошлась вперед-назад по стволу, прежде чем найти подходящий ритм.
— Иначе залью тебе в глотку бетон. Он будет медленно стекать по твоим внутренностям, лишая кислорода, убивая, пока вся эта смесь не дойдет до твоей киски. Ты умрешь, а эта плеть навсегда останется в тебе. Я отправлю твою "статую" Массерия, и буду наслаждать их отвращением.
Не знаю, что подействовало на меня больше — его приказ, грозный тон или все же это вполне осуществимая угроза?
Мои сышцы сжались внутри, удерживая плетку внутри. Страх наполнял мои вены... и это был не страх смерти... страх отвращения...
Джеронимо обхватил мой подбородок одной рукой, второй продолжал дрочить. От его рук пахло его членом. Омерзительный запах. Большим пальцем он провел по моим губам, и я их тут же сжала. Он влепил мне пощечину и, воспользовавшись моментом, просунул палец и надавил на язык, заставляя раскрыть рот достаточно широко. И кончил...