Перед глазами вновь всплыла ее маленькая, зареванная фигурка — девочка, избитая, изрезанная, обнаженная, сломанная. Я видел её страх, ощущал, как она нуждается в защите, и это изображение терзало мою душу.
— Эм, — хмуро отозвался Чейз, сжимая мое плечо своей железной хваткой, — Каждый из них знает, как ее жизнь важна для будущего клана. Они не стали бы избавляться от нее.
Его слова были разумны — этот гребаный Чейз всегда был холоден и рассудителен в сложной ситуации, как машина для убийств, без эмоций, — но меня просто атаковали всевозможные варианты. Что мы могли найти дальше, за всеми этими дверьми?
Каждая комната могла скрывать как надежду, так и ужас. Я представлял себе, как за одной из них она может сидеть, испуганная и одна, или, наоборот, быть окруженной теми, кто намерен использовать ее в своих интересах. Я глубоко вздохнул, пытаясь прогнать мрачные мысли.
Оставив двоих людей охранять двери и следить, чтобы нас не накрыли со спины, мы двинулись вперед по пустынному коридору, где не было ни малейших признаков жизни. Весь первый этаж выглядел совершенно чистым, как будто здесь никогда не было ни людей, ни страданий. Но стоило нам спуститься ниже, как я почувствовал, что ужас может накрыть меня с головой, если бы я не был Массерия.
Стены, которые мы проходили, были украшены множественными кровавыми брызгами, и линии, словно следы от кистей, тянулись по полу. Они говорили о том, что кто-то пытался уползти от чего-то страшного, и это зрелище вызывало у меня мурашки по коже. Запах смердящей смерти был слишком явным, словно он сам становился частью этого места.
Меня беспокоило, что мы все еще не нашли Джиселлу, что она действительно могла быть на этом уровне, в подобном месте. Моя маленькая девочка. Но так же меня волновало то, что...
— Кровь... свежая... — едва слышно произнес Чейз, и мое сердце забилось в грудной клетке в безудержном экстазе.
Я обещал ей, что всегда приду спасти ее. Я обещал Никсу, что верну ее домой. Я обещал Анастасио и Джулии, что женюсь на ней, как только она вернется. Эти обещания были не просто словами...
Я не мог предать всех их...
Кровь выглядела так, словно ее пролили всего несколько часов назад. Она едва присохла, но под верхним слоем все еще была скользкая жидкость, отражающая тусклый свет нашего фонаря. Я наклонился, чтобы рассмотреть ее поближе, и в этот момент во мне проскользнула мысль о том, что каждая капля могла быть связана с ее страданиями.
Я не мог потерять ее. Мы не могли потерять ее. Только не ее...
В одной из комнат мы наткнулись на душераздирающую картину — множество свежих трупов, разбросанных по полу. В голове почти каждого из них была дыра от пули. Все эти люди, без сомнения, были членами Коза Ностра под предводительством Джоневезе, но кто мог быть настолько безжалостным, чтобы поубивать их всех, оставив тела корчиться в лужах собственной мочи и кишок?
В углу комнаты сидел прикованный кандалами к стене Джеронимо, мать его, Кансио. Его собственная, блядь, персона. Рот был заклеен изолентой, что растянулась от уха до уха, кожа под ней лопнула от ударов, волосы вырваны клочьями, оставляя кровавые проплешины на черепе, где виднелась белая кость. Лицо изрезано глубокими порезами. Не просто царапинами, а изощренными разрезами, как будто кто-то вырезал на щеках и лбу символы, возможно, ругательства или знаки предательства. Кровь стекала ручьями, смешиваясь со слюной и слезами. Он был совершенно голым, тело покрыто ожогами от сигарет или паяльника — круглые, черные язвы на груди, животе и бедрах, где кожа пузырилась и лопалась. Его член порезан вдоль, яйца распухли от ударов, кровь стекала по ногам, словно его тело было хаотично облито ею, а на спине виднелись свежие полосы от плетки или ремня, глубокие, с рваными краями, где мышцы обнажились. Почти смертельные раны — он дышал хрипло, тело дрожало в конвульсиях, глаза красные от слез и лопнувших сосудов, полны удивления и ужаса, как у животного на бойне.
Все еще живой парень начал что-то мычать сквозь изоленту, бить руками о стену, создавая неприятный стук, что эхом отдавался в черепе, и тянуться к нам. Его отчаянные попытки привлечь наше внимание были полны страха и боли.
Вот он, Великий Каго.
— Неужели Паоло так воспитывает сына? — недовольно пробормотал я, продолжая оглядываться по сторонам.
— Нет, у него кишка тонка на такое дерьмо, — шепотом отозвался Чейз, с легкой усмешкой на губах, что не доходила до глаз, — Это скорее в твоем стиле.
В коридоре послышался скрип — дверь в другую комнату отворилась. Тихие шаркающие шаги заставили нас насторожиться. Время словно замерло, и мы с Чейзом одновременно направили оружие в сторону входа. Джеронимо притих, его тело сжалось в комок, и он начал тихо поскуливать, словно осознавал, что опасность близка.