Она вскинула пистолет, но я уже вцепился в её талию, чувствуя под пальцами рёбра.
— Не... — её шёпот обжёг шею, хриплый, надтреснутый, как после криков, — Не смей...
Но руки её обвили мою шею с силой утопающего. Ногти впились в кожу, , царапая до крови, метя в сонную артерию, как будто хотела разорвать меня, но в то же время прижаться ближе. Ее тело дрожало в конвульсиях, прижимаясь ко мне всем весом, холодная кожа контрастировала с моим жаром, рубашка задралась, обнажая больше синяков и порезов на бедрах.
Меня почти трясло от злости и раздражения. Я был готов разнести это место, не оставив камня на камне. Как можно было допустить, чтобы с ней произошло такое?
Её дыхание сбилось, словно от рыданий, прерывистые хрипы вырывались из горла, но из её прекрасных глаз не упало ни капли слёз. Она была безумно холодной, и я ощущал ту дрожь наслаждения от тепла, исходящего от меня. Это было странное противоречие — её холод и моя ярость.
Боль пронзила всё моё тело, когда её губы отстранились от моей шеи, оставляя красный след от укуса. Я не мог сдержать дрожь, которая пробежала по моему телу от этого неожиданного жеста.
Ярость смешалась с чем-то темным, примитивным, желанием прижать её сильнее, трахнуть здесь же, чтобы стереть следы этих ублюдков, заполнить ее собой.
— Ты опоздал..
Глава 50. Джиселла
Мне пришлось откинуть голову назад, чтобы заглянуть в безумные от нахлынувших эмоций глаза Мэддокса— темные, пылающие, как угли в аду, где плясали демоны ярости и боли. Но я даже не собиралась отстраняться от его теплого, мощного тела. Оно было единственным якорем в этой тьме. Его грудь вздымалась тяжело под моими ладонями. Его сердце билось как умалишенное, пока его взгляд бегал по моему лицу, словно он пытался уловить каждую деталь.
Мэддокса накрывали самые разные эмоции от моих слов и того, что он видел: гнев, смятение, злость, непонимание, раздражение, смирение, вина, жалость. Но не ко мне. Он испытывал все это в свою сторону. Его убивало осознание моих слов, и я могла видеть, как его внутренние демоны терзали его. Но я ничего не чувствовала от этого, кроме непреодолимой тяги к его теплу. Оно было для меня спасением, островком безопасности в бушующем море эмоций.
В то время как он боролся с собой, я ощущала тянущую боль внизу живота — это было нечто большее, чем просто физическое ощущение...
Это было неоспоримым фактом. Он просто не успел спасти меня, и мне пришлось сделать это самостоятельно. Ничего лирического, просто жизнь. Выживание...
Внезапно кто-то крепко сжал мои плечи и несколько раз тряхнул, прямо в кольце рук Мэддокса. У меня закружилась голова от таких интенсивных действий, и мне пришлось крепкой хваткой впиться в плечо Массерия. Все-таки сутки без еды дают о себе знать. Без распоряжения Каго никто даже не думал спускаться сюда, а он все это время был тут.
Лицо Чейза расплылось перед моими глазами, а в ушах отдался звон.
— Мелкая, ты в порядке?
— Если ты перестанешь меня трясти, то вполне буду, — ответила я, голос вышел ровным, безэмоциональным, как у мертвеца, что говорит из могилы. Я не узнавала свой голос, как, впрочем, и эти парни — мне никогда не доводилось разговаривать с ними столь холодно, отстраненно, но сейчас, казалось, я по-другому и не могла. У меня просто не осталось ни грамма чувств — они выжжены, вырваны с корнем в этой камере, вместе с той самой частью меня.
Я могла видеть, как его ум работает — Чейз всегда был таким, аналитик до мозга костей, мафиози, что взвешивал каждое слово, каждый взгляд, как на весах смерти. Он долго вглядывался в мои глаза, словно пытался разгадать загадку, которую сам же помог создать, ища в них ту Джиселлу, что пряталась за спинами Массерия, слабую, нуждающуюся в защите. Но ее больше не было — она умерла здесь, в этой грязи, оставив только пепел и ярость, холодную, как сталь ножа в руке. Сейчас мне было не до его психоанализа — я была на грани...
Я не думала о том, чтобы убивать Джеронимо сразу. По крайней мере, не так быстро. Внутри меня разгорался огонь мести — не просто пламя, а буря, холодная и расчетливая, готовая вырваться на свободу, сжечь все на пути. Я хотела не просто отомстить — я хотела заставить его понять, что значит страдать по-настоящему, корчиться в агонии, как я корчилась, чувствуя, как его тело рвет мое изнутри, его руки душат, его слова ломают душу. Нож, который я держала в руках, был не просто инструментом. Он стал символом моей ненависти и боли, той самой боли, которую я испытывала за Никса.