Я представляла, как холодная сталь касается его кожи, как он будет кричать, когда поймет, что я не просто угрожаю. Это было бы справедливо — отобрать у него то, что он считал само собой разумеющимся. Я хотела, чтобы он знал, что такое настоящая боль, чтобы он чувствовал, как его мир рушится, как это произошло со мной в этих стенах.
Каждое движение ножа в моих мыслях было тщательно продумано. Я видела, как он медленно приближается к его телу, как он проникает в плоть, оставляя за собой следы страха и отчаяния. Кастрация — это то, что ему нужно, то, что было нужно мне. Я не испытывала жалости, лишь холодное удовлетворение от мысли о том, что он станет жертвой, как и я недавно.
— Нельзя, — произнес Чейз, покачав головой и вернув меня в реальность, — Он сын косильери Коза Ностры. Мы не можем убить его.
Разве имело значение для него, что Никс был сыном Дона Сенза-Темпо? Думал ли он об этом, когда вытворял с ним все то дерьмо, из-за которого Феникс в больнице? Конечно, думал. Именно по этой причине и делал.
Я медленно подняла пистолет, и холодный металл осязаемо давил на ладонь. Мой взгляд неотрывно застрял на Чейзе. Я знала, где сидел этот ублюдок, хоть Аллен и заслонил мне обзор. Руки Мэддокса, крепкие и уверенные, чуть мешали, но ни один из них даже не попытался остановить меня.
А они могли...
Палец медленно скользнул к курку, и в этот момент время замерло. Внутри меня разгоралось пламя, адреналин бился в висках, а сердце стучало в такт с каждым ударом. Я не могла отступить. Я не имела права.
В следующее мгновение пуля вырвалась из ствола, пронзая воздух с оглушительным грохотом, что эхом отразился от стен, как финальный аккорд. Она летела прямо, как предвестник судьбы, и в одно мгновение нашла свою цель, врезалась во лоб Джеронимо с влажным хрустом, мозги брызнули по стене, тело дернулось в последний раз, цепи звякнули, и он обмяк, глаза остекленели в вечном удивлении.
В комнате воцаряется гробовая тишина.
Глаза Чейза расширились от шока — он явно не ожидал от меня подобного. Его губы едва шевелились, пытаясь произнести что-то, но звуки застревали в горле, как будто сам воздух был переполнен напряжением. Это было впервые, когда Чейз не мог найти слов. Мэддокс стоял, как статуя, в полном замешательстве, его мир перевернулся с ног на голову.
Я понимала, что разразилась настоящая буря. Убив Джеронимо, я не просто лишила жизни человека — я убила любимого сынишку косильери, ударила по Коза Ностре в самое сердце. Война казалась неизбежной, и я была готова к этому.
— Ты... — раздраженно выдохнул Чейз, обводя взглядом бездыханное тело. Его голос дрожал от эмоций, которые он не мог скрыть.
Он мог остановить меня. У Аллена хватило бы сил и скорости, чтобы обезвредить меня, учитывая, что мне была необходима еда, вода и крепкий сон. Его ошибка заключалась в том, что он посчитал меня той слабой бесхребетной Джиселлой, с которой выходил на ринг. Ту, что пряталась за спинами Массерия, боясь сделать шаг вперед. Он не понимал, что эта Джиселла уже давно исчезла, растворилась в тени, оставив лишь пепел и ярость.
Ее больше нет.
— Безмозглая идиотка, — проворчал Мэддокс, и его слова пронзили меня, как холодный нож в уже открытую рану.
Это был первый раз, когда он так меня оскорблял, но я не успела возмутиться, не успела оттолкнуть. Его большая ладонь легла на мой затылок, пальцы впились в волосы с силой, что граничила с болью, и он притянул меня к своим губам, не спрашивая, не давая выбора.
Как же холодно мне было...
Когда его губы коснулись моих — жестко, требовательно, с привкусом крови и ярости, — тело инстинктивно дернулось назад, мышцы напряглись в спазме, руки уперлись в его грудь, пальцы сжались в кулаки, царапая ткань рубашки, пытаясь оттолкнуть.
— Нет, — вырвался хрип из горла, слабый, надтреснутый, но полный ужаса — страх хлестнул по венам, воспоминания о руках Кансио, о его весе, о боли внутри, что разрывала, накрыли волной, заставляя тело корчиться в его хватке.
Я билась, как могла, исчерпывая оставшиеся силы. Мои ногти царапали шею, ноги подкашивались, пытаясь вывернуться, но он не отпускал, его руки — стальные тиски — сжимали талию и затылок сильнее, прижимая ближе, не давая дышать, не давая уйти.
Он отстранился на миг, и глаза его горели безумием, яростью и чем-то темным, животным. А затем впился зубами в мою нижнюю губу, сильно, до крови, вкус металла заполнил рот, боль хлестнула, как плеть, заставляя тело вздрогнуть, разум на миг проясниться от шока.