— Дыши, Джиселла, — прорычал он тихо мне прямо в ухо, опаляя нежную, замерзшую кожу.
Одна рука скользнула к шее — нежно, но твердо, пальцы обхватили горло, большой палец лег на пульсирующую вену, сжимая ровно настолько, чтобы напомнить о контроле, о власти, но не душить, его лоб коснулся моего — горячий, потный, прижимаясь сильно, заставляя смотреть в глаза, где бушевала буря.
Он показывал, кто стоит перед тобой.
Не то, чтобы это помогало мне...
Я сдалась не потому что вновь почувствовала безопасность — нет, страх не ушел, он свернулся внутри холодным комом, шепча об опасности любого прикосновения, — а потому что просто лишилась всех сил, тело предало, мышцы отказали, разум затуманился от усталости, и я обвисла в его руках. Голова упала на его плечо, слезы наконец потекли — горячие, соленые, беззвучные, пропитывая его рубашку.
— Ты великолепно справилась, Mia Rovina, — произнес он тихо, и эти слова окутали меня, как теплый плед в холодный вечер.
Я ощутила, как его рука крепче обнимает меня, словно защищая от всего мира. Его мягкие губы коснулись моих, нежно слизывая соленые дорожки, оставленные слезами. Это было одновременно утешительно и мучительно — словно он пытался исцелить мою боль, но в то же время напоминал о том, что я потеряла.
Я так безумно желала его, но теперь страшилась своих же желаний.
— Нашли время, — недовольно пробормотал Чейз, доставая рацию из нагрудного кармана. Его голос, полный раздражения, раздался в тишине, когда он вызвал подмогу, чтобы навести здесь порядок.
В этот момент у меня перехватило дыхание, а ноги словно стали из ваты — я едва держалась на них. Но крепкие объятия Мэддокса не позволили мне упасть. Его острые, проницательные глаза вонзились в меня, словно искали ответы на вопросы, которые я сама не могла сформулировать. Тепло его взгляда обволакивало меня, как мягкий плед, обещая защиту и поддержку. Он словно говорил: «Что бы ни случилось, я рядом. Ты не одна».
Внутри меня метались сомнения. Я не была уверена, что смогу вновь доверять его безрассудным обещаниям, его теплу, что теперь жгло, как напоминание о уязвимости, но в этот момент это было все, что осталось — его хватка, его тело, его ярость, что защищала, даже если пугала. Я закрыла глаза, позволяя усталости поглотить меня, тело обмякло полностью в его руках, слезы текли по щекам, но без звука, без эмоций — только пустота внутри, где раньше было тепло от него, от них.
Глава 51. Джиселла
У нас есть довольно забавное правило для вечеринок на озере: «Что было тут, тут и остается». Это не просто слова — это своего рода кодекс, который защищает личные рейтинги и репутации, создавая иллюзию свободы, которую мы сами себе придумали.
Что ж, это правило оказалось весьма полезным, и я решила ввести его и для Балтимора.
Ни за что и никогда я не расскажу ни одной живой душе о том, что именно произошло в том подвале бара в Балтиморе.Это было место, где границы стирались, а тайны рождались в полумраке, пропитанном кровью, мочой и отчаянием. Никто не узнает больше, чем увидел своими глазам...
Глава 52. Мэддокс
Прошлое здесь не шепчет — оно стреляет в затылок, без предупреждения, без пощады. Ты можешь засыпать его в бетонные саркофаги портовых доков, сжигать в бензиновых кострах на пустырях, резать на куски и топить в реке, но оно вылезет из-под земли, воняя гнилью и кровью, напоминая, кто ты на самом деле.
— Я могу идти сама, — её голос рассыпался в недовольстве, хриплый, надтреснутый, но с той же упрямой искрой, что всегда бесила и заводила меня.
Джиселла попыталась вырваться. Ее тело дернулось в моих руках, мышцы напряглись слабо, но это было движение раненой птицы. Стоило мне крепче перехватить её под бёдрами, как она вздрогнула. Не просто пошевелилась — её ударило током. Короткая, судорожная дрожь прошла по всему её телу, и на мгновение она застыла, перестав дышать.
Все внутри меня задрожало от ощущения ее худобы. Она была намного легче своего обычного состояния. Я чувствовал, как лопатки впиваются мне в ладонь, острые, как обломки, как впадины под коленями — эти жуткие лунные кратеры — холодно жались к моему предплечью.
Сколько дней эти ублюдки морили её голодом?
— Джи, тише, — пробормотал я, пытаясь прижать её к себе, чтобы согреть.
Но стоило моей груди коснуться её плеча, как она снова дернулась. Её пальцы, впившиеся в мою рубашку, побелели. Она не обнимала меня — она цеплялась за меня, как за край пропасти, и в то же время её мышцы были натянуты, как струны, готовые лопнуть.