Сколько раз её прижимали к полу? Сколько рук касалось её против воли?
Сердце забилось в висках, ритмично выстукивая ярость. Я представлял, как перерезаю кишки Кансио — не раз, десятки раз, медленно, чтобы он корчился, пока его крики не сплетались с её тихим дыханием.
Она шевельнулась слабо, и сквозь эту чужую окровавленную рубашку проступила дрожь — не от холода, а от слабости, что пульсировала в ней, как угасающий свет.
Чёрт возьми, зачем я позволил ей прикончить его сразу?
Он умер слишком быстро, не услышав, как трескаются его рёбра под моими кулаками, не почувствовав, как я вырываю ему яйца голыми руками за то, что он сделал с ней. Теперь эта ярость осталась во мне — бесформенная, ядовитая, как дым от несгоревшего тела, жгущая внутри, заставляющая кулаки сжиматься до хруста.
Да, его тело напоминало изорванную карту жестокости — бесконечные синяки и порезы, рваные раны на гениталиях, ожоги, вырванные волосы, — и всё это работа её рук. В конце концов она хотела его кастрировать старым ржавым канцелярским ножом. Не знаю, что происходило в ее голове, но мне было знакомо это чувство — потребность в защите. Себя или кого-то еще.
Она была сильной... чертовски сильной... и все же мой мозг отказывался принимать что-то настолько радикальное...
Моя девочка, моя крошечная богиня возмездия, вся в крапинках чужой боли...
Моя погибель...
Её глаза — потускневшие хвойные леса после пожара — впились в меня, полные недовольства, упрямства, что граничило с яростью. Джиселла не хотела выглядеть слабой. Даже сейчас, когда тени под ресницами напоминали синяки от бессонных ночей, когда тело хромало, а бедро пульсировало от внутренних ран, она отказывалась стать тенью, хотела стоять вровень, дышать тем же ядовитым воздухом, что и мы. Но я видел, как её плечи предательски подрагивали.
Ей нужен был отдых...
Правая рука вцепилась в мою шею в поисках крепкой опоры, а левая свисла, все еще крепко сжимая «Глок», словно готовая защищать нас в любой момент. Кажется, она держала его так, будто отпускать — значит, подписать себе приговор.
Будто я бы допустил ее опасности, когда был рядом.
Но это ведь уже случилось...
Ее уже похитили у меня из-под носа. И ни один, а целых два раза. Твою мать.
Чейз раздавал указания нашим людям. Он хотел исследовать это место и все-таки выяснить куда именно идет коридор и сколько этажей скрыто в этой крысиной норе, обыскать камеры на предмет выживших или улик. Конечно, он мог спросить обо всем этом у Джиселлы, что провела здесь почти две недели и могла что-то знать, но одного взгляда на это искалеченное тело было достаточно для отсрочки.
Мои ноги быстро несли нас прочь по длинным, почти бесконечным коридорам. Они были залиты тоннами крови, и повсюду валялись заброшенные тела, свидетельствующие о кошмаре, который здесь развернулся. И все это сотворила она. Одна.
Когда я случайно задел пальцем её шею, Джиселла отпрянула, едва не вывалившись из моих рук. В её глазах на долю секунды промелькнул дикий, животный ужас. Она смотрела на меня, но видела не Мэддокса. Она видела мужчину. Очередное крупное, сильное тело, которое может причинить боль.
И мое собственное сердце было готово остановиться в этот момент, чтобы я нахрен сдох, чтобы ей больше не было так страшно. Но если не я, то кто будет рядом с ней?
— Это я, — хрипло выдохнул я, останавливаясь. — Джи, это я. Смотри на меня.
Она сглотнула, её зрачки медленно расширились, возвращаясь в реальность.
— Знаю, — выдохнула она, но дрожь не прекратилась. — Просто... не хватай меня так.
Ей была необходима защита, но я не смог уберечь ее от самой себя...
— Позволь мне сделать хотя бы это, — мой голос едва слышно отозвался в реальности, раскрывая все сожаление и недовольство, что жгло внутри, — Если ты будешь делать все сама, то зачем тебе буду нужен я?
Тупая самокритичная шутка вырвалась из меня сама по себе. Не моя. Чужая. Такие фразы Никс вбрасывал в разговор последние несколько дней. Должно быть я заразился от него тупизмом и самопоеданием.
Она не ответила, лишь уткнулась лбом в мою шею. Её кожа была ледяной, а дыхание — рваным. Прохладная ладонь, покоящаяся на моей шее, едва заметно дернулась и сжала немного сильнее, выдавая все мысли хозяйки. Она впилась в меня не для защиты. Нет. Ей нужно было твёрдое «я существую» под пальцами, живое доказательство, что, когда ночные твари начнут скрестись в висках когтями из воспоминаний, рядом будет чья-то тёплая спина. А они сделают это...