— Даже не обсуждается, — отрезал я, чувствуя, как мысли метались в беспорядке, ярость вспыхнула новой волной — как она вообще услышала нас за этой дверью? Как успела добраться до нас, хромая на эту ногу, с внутренними разрывами, что жгли ее при каждом шаге?
Моя позиция была ясна — я не желал видеть побитую и безэмоциональную Джиселлу на банкете, который мы собирались превратить в настоящую бойню, а она... она только вышла из ада, сломанная.
— Ты не Дон, — ровно ответила она, словно бросая мне вызов, и вновь повернулась к Анастасио, ожидая его вердикта.
— Что? Какого черта? — я коснулся ее плеча, мягко поворачивая её к себе лицом. Взгляд её зелёных глаз впивался в меня с такой силой, что я почувствовал, как моё сердце забилось быстрее, — Ты вся в травмах, так какого черта я должен пускать тебя в место, кишащее самыми опасными людьми, где гарантированно будет перестрелка? — хмуро продолжал я, голос сорвался в рычание, руки сжали ее плечи сильнее, не давая отстраниться, — Чуть больше трех недель назад в художественном классе тебя трясло от беззаботности Никса, пять дней назад ты проливала слезы над ним здесь, а теперь стоишь передо мной такая храбрая?
— Я убила всех тех людей, — произнесла она, заглядывая мне в глаза, её дыхание было едва слышно, но каждое слово ударяло в меня, как молот по наковальне — холодно, точно, без эмоций, но с той силой, что резала глубже ножа. Она делала это — давила на моё мнение правдой, от которой я хотел закрыться, ее глаза впились в мои, пустые, но с искрой ярости, что теперь жила в ней, моей яростью. — И я имею право быть там.
— Джи...
— В качестве, кого ты пойдешь на банкет? — вмешался Анастасио, его глаза скользнули по ней с одобрением, как по равной.
— Отец! — вырвалось у меня, и я сам не понял, как это произошло — слово сорвалось, хриплое, полное эмоций, что жгли внутри, зависимость от нее, от него, от этой семьи, что держала меня в тисках.
Никогда в жизни я не обращался к нему так. Никс и Ник были более привязаны и благодарны ему. Они спокойно относились к нашим приемным родителям и называли их соответственно. Они принимали это как должное, но я не мог позволить себе такую близость. Внутри меня бушевала буря эмоций, и это слово, произнесенное вслух, стало для меня откровением.
Анастасио тоже удивился и тепло улыбнулся мне, словно только и ждал, когда я откроюсь, но все же продолжил с легкой иронией:
— Дочерью Сенатора Виннер?
Она внимательно посмотрела на Анастасио, а затем перевела взгляд на меня, и в этот миг мир вокруг словно замер. Маленькие ручки ухватились за мою футболку, притягивая меня к себе. Это было так неожиданно, что я не успел среагировать.
Одна ладошка скользнула на мою шею, и с неожиданной силой притянула меня вниз. Мои губы встретились с ее в жестком поцелуе, который был одновременно холодным и пылающим. Это не было примирением. Это было клеймо. Она впилась в мои губы, её зубы болезненно прикусили мою кожу, и вкус моей собственной крови мгновенно заполнил рот. Она доминировала в этом поцелуе, её язык требовал подчинения, ее ногти впивались в мою шею, оставляя горящие борозды. Она впитывала мою ярость, отдавая свою.
— Я смогу выдержать и твой статус, и твою фамилию, — тихо произнесла она, отстранившись, прижимая свой лоб к моему, дыхание смешалось, ее глаза впились в мои, — И твою тьму, — добавила она, и в её голосе звучала такая сила, что я не мог не поверить.
Я смотрел на нее с высоты своего роста, и в этот момент она казалась такой хрупкой, маленькой и истощенной после недели в Балтиморе. Но её упрямый взгляд, кричащий: "Даже если ты не позволишь, я все равно это сделаю”, — он меня убивал, разрывал зависимостью, что жгла внутри, как яд. Как я мог ей отказать?
Это было безумно опасно, но почему во мне теплилась вера, что все будет в порядке?
Блядь...
Эти проклятые глаза...
— Я же не Дон, — вернул я ей ее же слова.
— Но решение сейчас принимаешь только ты.
Черт... эта женщина уничтожит меня — и я позволю, потому что без нее я уже мертв.
Глава 54. Мэддокс
В коридорах больницы пахло стерильной смертью и ароматным кофе, который медсестра принесла для Анастасио. Он почти сразу же скрылся в палате, где спала Джулия. А здесь, в соседней пустующей комнате, куда я затащил Джиселлу, едва мы вышли из-под присмотра отца, воздух застыл, наэлектризованный до предела.
Она стояла у окна, разглядывая едва появившиеся солнечные лучи на горизонте. Ее силуэт в этой дурацкой безразмерной рубашке казался почти прозрачным. Будь моя воля, завернул бы в одну из своих футболок. Они на ней смотрелись в тысячу раз лучше, и она сама ощущала себя в безопасности. Я видел, как Джиселла вздрагивала от каждого шороха. Ее тело всё еще было там, в подвале. Ее мозг периодически возвращался туда, и я видел затравленный взгляд, смотрящий сквозь пространство.